class="p">—    Комсомольская организация правильно поставила этот вопрос! А если в Архитектурном управлении не выслушали Катю Синцову, то это только говорит о стиле руководства.

Лапин наклоняется к соседу — пожилому мастеру в синей спецовке:

—    Катя Синцова здесь?

—    Нету ее, — нетерпеливо отвечает сосед.

—    А где ее можно увидеть?

Сосед обернулся к Лапину:

—    Да вы что, не знаете? В больнице она. — Он хмурится и тут же принимается кричать: — Правильно! Правильно!

Лапин понимает, что больше от него уже ничего не добьешься.

—    Пошли, — говорит он Нестратову. — Имя и фамилия известны — Катя Синцова. Она в больнице. Можем идти. Здесь тебе ничего не нужно?

Он испытующе смотрит на Нестратова.

—    А что мне здесь может понадобиться? — обиженно и зло отвечает Нестратов.

Они выходят, спускаются с крылечка, шагают рядом по деревянным мосткам.

Оба молчат.

—    Чепуха! Невежественный лепет и чепуха! — не слишком уверенно заявляет Нестратов и искоса поглядывает на Лапина.

Лапин не отвечает.

Он по-прежнему молчит, тяжело вздыхает, ерошит бороду.

Больница.

Нестратов и Лапин стоят с молодой девушкой-врачом в приемном покое.

—    Очень тяжелый случай, товарищи, — девушка сурово сдвигает брови. — Мы вызвали из Уфы нейрохирурга.

—    Из Уфы? — задумчиво спрашивает Лапин. — Далеко!

—    Я... я не решаюсь, — после паузы честно признается девушка и сжимает руки. — Я еще не делала трепанаций, я...

—    А если не прилетит хирург из Уфы? — смотрит на нее Лапин. — Всякое ведь случается — нелетная погода, то, другое...

—    Тогда мне придется взять на себя ответственность за операцию. И я возьму ее. Другого выхода нет!

Девушка вдруг совсем по-ребячьи вздыхает:

—    Ну почему такая беда должна была случиться, когда главный врач уехал? Ужасно, когда так мало опыта, просто ужасно!

Лапин медленно поднимает на нее глаза:

—    Стало быть, нужно вмешательство нейрохирурга? Вот что — погодите и ничего не предпринимайте. Погодите минут двадцать.

Лапин кивает Нестратову, и они быстро выходят, оставив врача в полном недоумении.

Пристань. Плот.

Чижов лежит вытянувшись, неподвижно глядя в небо. Он не пошевелился даже тогда, когда с высокого берега с шумом сбежали Нестратов и Лапин.

—    Скорей! — еще издалека возбужденно кричит Нестратов. — Вставай, Чижик!

—    Я больше не встану никогда, — мрачно отвечает

Чижов. — Вы опять отправились в город, а меня оставили одного!

—    Борис, — голос Лапина звучит непривычно серьезно. — Вставай, друг. Вот тебе мои туфли. Девушка, которую мы ищем, тяжело ранена. Молодой врач одна в больнице и совершенно растерялась. Вставай, Нестратов тебя проводит.

Лапин быстро снимает башмаки и бросает их Чижову.

Чижов, обуваясь, ворчит:

—    Вот уж не думал, что мне придется во время отпуска оперировать.

—    Врач говорит, что надежды мало, — испуганно смотрит на него Нестратов.

—    Надежда есть всегда, — резко отвечает Чижов. — Пошли!

Больница.

По длинному коридору в развевающемся белом халате стремительно бежит дежурная сестра, сталкивается с врачом.

—    Мария Николаевна! — захлебываясь, говорит она. — Вас спрашивают. Один такой длинный, а другой, поменьше, говорит, что он профессор Чижов.

Девушка-врач смотрит на нее во все глаза.

—    У вас случайно не температура, Даша? — спрашивает она. — Откуда здесь может взяться профессор Чижов?..

Но внезапно на ее лице появляется необычайное удивление, и она бросается мимо сестры в приемный покой.

—    Господи, — говорит она почти шепотом, — Борис Петрович, вы? Вы?

—    Я, — Чижов всматривается в нее. — Я, конечно, я. Что-то я вас не припомню, голубушка.

—    Была у вас, Борис Петрович, в прошлом году. На трехмесячных... На переквалификации... Какое счастье! — Врач путается, сама себя перебивает, говорит невпопад. — Ия даже подумать не могла, что здесь... Так далеко... Каким образом?

Чижов усмехается:

—    Каким образом — лучше не спрашивайте. Приплыл на плоту. — Он покачал головой. — А вот волноваться хирургу перед операцией не полагается! Разве я не говорил вам этого? Плохо же учил я вас, молодежь! Пойдемте!..

Чижов и молодой врач в белых халатах склоняются над Катей.

Она без сознания. Глаза закрыты.

Чижов осматривает ее быстро и внимательно.

У дверей — длинный, нелепый, нескладный в белом халате, Нестратов.

Чижов, окончив осмотр, выпрямляется, и все присутствующие, даже Нестратов, не узнают его лица: оно стало тверже, резче обозначились складки у рта. Темные глаза смотрят необыкновенно уверенно, холодно и спокойно.

— В операционную, — коротко говорит он.

Чижов проходит в операционную.

У него даже походка изменилась — прямая, твердая, уверенная.

Дальше каждое слово, произнесенное Чижовым, отрывисто, спокойно, почти лишено интонации.

Профессор подходит к столу, на котором лежит Катя, и, наклонившись, одобрительно кивает.

—    Свет!

Мягкий свет заливает операционное поле. Вспыхивает налобная лампа. За спиной Чижова открывается дверь, на носках входит Нестратов в белом халате и маске. Он слышит голос Чижова.

—    Скальпель!

Нестратов прижимается к стене. Глаза его испуганны.

Блестит сталь инструмента в руке Чижова. Отрывистый голос произносит:

—    Зажим... Зажим... Еще зажим!..

Быстрые руки сестры подают инструменты. Вторая сестра сидит на маленькой скамеечке у изголовья Катюши Синцовой, лицо которой восково-бледно. Ресницы плотно сжаты.

Спокойный голос Чижова:

—    Пульс?

—    110...

—    Трепан!

Мертвая тишина. Характерный сверлящий звук. Нестратов шарит рукой по стене и пятясь выходит из операционной.

Голос Чижова:

—    Давление?

—    180...

Лицо Кати бледно, спокойно. И вдруг ресницы дрогнули.

Сдавленный голос сестры:

— Больная открывает глаза!

Глаза Чижова блестят над белой маской.

—    Как чувствует себя больная?

—    Хо-ро-шо... — голос Кати еще совсем слаб.

—    Молодцом... Иглу... Скоро будет прыгать по-прежнему! Ну, вот и все!

Несколько быстрых движений, и Чижов отходит от стола.

Чижов улыбается, и его спокойное, строгое лицо вдруг снова преображается:

—    А дружок-то мой убежал? Нервочки!..

Молодой врач бережно помогает снять Катю со стола.

За суетой в операционной никто не замечает, как Чижов выходит.

Чижов и Нестратов стоят на крылечке больницы.

Чижов уже снова похож на лихого путешественника, каким мы его привыкли видеть на плоту.

—    Что, Василий Васильевич, — он широко улыбается, — консультировать проекты небось спокойнее, чем резать живых людей?

Нестратов почти нежно обнимает Чижова за плечи.

—    Можешь мне говорить теперь все, что угодно. Можешь мне даже говорить «ты». Я проникся к тебе глубоким уважением!

—    То-то, — наставительно говорит Чижов. — Ну а теперь — бежим!

—    Как — бежим? — удивленно смотрит на него Нестратов.

—    Бежим, бежим, Василий! А то сейчас спохватятся, начнут меня искать, благодарить, то-се, пятое-десятое, а по мне, — он воровато оглядывается, — нет ничего хуже жалких