нанесли явно уже после смерти, в попытке зачем-то превратить часть мозга в фарш.

— Не стоит испытывать сочувствие к этому человеку, — произнес Ноймарк, склонившись ко мне. — Я уверен, что он имел непосредственное отношение к нашему делу. К сожалению, допросить мы его не сможем.

Все сразу встало на свои места. Мозг повредили намеренно, прекрасно понимая, что в ином случае дияр получит доступ ко всей информации, которой владел этот человек при жизни.

У меня возникла одна идея, которая могла бы в теории помочь. Я почти озвучила ее, забывшись, но тут же осеклась.

Если предложу свою помощь, придется рассказать Ноймарку, что я — не Оливия.

Нет. Сейчас не время. С этим мы разберемся позже.

Подняв на дияра взгляд, я достала из кармана платья письмо.

— Ноймарк, у нас проблемы.

Глава 16

Ноймарк взял письмо, слегка приподняв брови в немом вопросе, и отошел к краю секционного стола, уперевшись в его край ягодицами. Его пальцы ловко развернули лист, а взгляд тут же впился в строки.

Невольно задержав дыхание, я следила за каждой мимолетной эмоцией на его лице, и пояснила, не выдержав:

— Я даже не успела отправить отчет, о котором мы договаривались, а папочка уже поднял тревогу.

Закончив читать, Ноймарк поднял на меня холодный взгляд.

— Разве это проблема? Лишь подтверждение, что барон нервничает, а делает он это явно неспроста.

— Нет. Проблема в том, что он отправил сюда брата, — выдавила я и почувствовала, как липкий пот покрывает спину.

— И что? — поинтересовался мужчина все с тем же равнодушием. — Отличная возможность разыграть спектакль, который усыпит бдительность Фареллов. Гораздо более эффективный, чем ложные письма.

Я нервно замотала головой.

— Ты не понимаешь. Этот человек, он… — начала я, и осеклась.

Мне все еще не было ясно, насколько откровенной можно быть с «женихом».

Ноймарк смерил меня проницательным взглядом, а затем вдруг отложил письмо и в два шага преодолел разделяющее нас расстояние. Внимательно глядя мне в глаза, он медленно произнес:

— Ты боишься его.

Не вопрос, констатация факта.

— Да, — хотела сказать, но вместо этого прошептала я.

И это было абсолютной правдой. Тело Оливии боялось Ренара на глубинном, животном уровне. Но и я сама понимала, что этот психопат с извращенными наклонностями действительно вполне может мне навредить. А мы не в современном мире, где я могла бы попросту обратиться в полицию.

Ноймарк не отвел взгляда, словно пытался прочесть в моих глазах то, что я не решалась произнести вслух. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в серых глазах мелькнуло нечто, отозвавшееся внутри меня глухой надеждой.

— А мне казалось, ты не боишься ничего, — усмехнулся он. — Тебе не о чем переживать, Оливия. Никто не тронет тебя, пока ты моя.

— В открытую, может, — глухо отозвалась я, отведя взгляд. — Но поверь, он найдет способ.

Дияр вдруг взял пальцами мой подбородок, и заставил снова посмотреть ему в глаза.

— Ты не поняла, — резко произнес он, вызвав толпу мурашек, пробежавших по спине. — Речь не о твоем статусе «невесты». Со вчерашнего дня ты под моей защитой, Оливия. И так будет до самого конца, если только ты не решишь меня подставить, — Ноймарк отпустил меня и отошел обратно к столу, опершись о его край ладонями. — Судя по всему, ты никогда не была в ситуации, где можешь положиться на кого-то, кроме себя самой. Не так ли?

— Не знаю, — пробормотала я, — наверное.

И с удивлением осознала, что так оно и есть. Если задуматься, то с того момента, как стала взрослой, я и правда никогда ни на кого не полагалась всерьез. Скорее сама заботилась, поддерживала, решала проблемы и брала на себя ответственность.

Мама, всегда немного рассеянная и мечтательная, нуждалась в моей организованности. Отец, увлеченный наукой, порой забывал о бытовых мелочах, а если быть откровенной, то и о финансах, и я привычно заполняла эти пробелы. А с мужем у нас был современный равноправный брак, если можно так выразиться.

Про Оливию и говорить нечего. Она не знала даже что такое любящие, хоть местами и бестолковые, родители.

И если честно, когда дияр пообещал свою защиту, что-то внутри меня дрогнуло.

Размышления прервало справедливое замечание Ноймарка, который все это время, судя по всему, наблюдал за сменой выражения на моем лице:

— И поганая же у тебя семейка, барышня.

— Увы, родственников не выбирают, — мрачно отозвалась я. — Мне в любом случае придется остаться с Ренаром наедине, чтобы передать отчет. И ты не должен будешь вмешиваться, как бы отвратительно он себя ни вел.

— Все так, — нехотя подтвердил Ноймарк. — Но переходить черту я не дам, обещаю.

Я коротко вздохнула.

— Прости, что проблемы я принесла раньше, чем результаты.

Дияр только махнул рукой.

— Брось, это не проблемы. Предлагаю сменить обстановку, — он бросил многозначительный взгляд на тело мужчины. — И обсудить план действий.

Отказываться я не стала, позволив отвести себя в знакомый кабинет. Жизнетворцы коротко кланялись при виде нас, и провожали косыми взглядами.

Видимо, благородные леди, прогуливающиеся с дияром по южному крылу, тут были в новинку.

Горничная-умертвие принесла нам горячий кофе, наполнивший комнату умопомрачительным ароматом. Я налила себе полную чашку напитка, разбавив его молоком, и обратилась к дияру:

— Ты какой пьешь?

— Ложка сахара, четверть молока, — с иронией отозвался Ноймарк.

И я тоже позволила себе тихий смешок. Ситуация казалась такой будничной, будто мы и правда жених с невестой, которые пытаются узнать друг друга получше.

Впрочем, желание дурачиться пропало сразу же, как мы перешли к делу.

По итогу разговора было решено, что Ноймарк разыграет, как он выразился, «поддавшегося страсти идиота», поглощенного вниманием к своей фиктивной невесте, а я, в свою очередь, сделаю все, чтобы убедить Ренара в абсолютной безопасности Фареллов. И заодно передам фальшивый отчет, который написала сегодня.

Больше всего меня беспокоил именно последний пункт, потому как для этого придется остаться с братом наедине, хотя бы ненадолго.

А вот дияра волновал совсем другой вопрос.

— Справишься ли ты с этой ролью, Оливия? — Ноймарк откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Прости, но ты не похожа на коварную обольстительницу, которой тебя описывали.

Его взгляд, холодный и изучающий, скользил по моему лицу, словно пытался отыскать в