Высказался, бросил трубку. Злобно уставился на нас.

— Чего надо?

Карась подошел к столу. Достал удостоверение.

— Старший лейтенант Карасев. Управление контрразведки фронта. Нам нужны путевые листы за шестое июня. Интересует самое начало дня. Где-то с полуночи и до утра.

Капитан резко загрусти, его злость моментально испарилась. Лицо побледнело.

— Товарищ старший лейтенант… А в чем дело? У нас всё по графику. Раненых возили с передовой в ПЭП. Нормы выполняем.

— Путевые листы, — повторил Мишка ледяным тоном. — И быстро.

Дежурный суетливо полез в железный шкаф. Вытащил папку, аккуратно положил на стол.

— Вот. Все кто ездил.

Мы с Карасем склонились над бумагами, принялись внимательно их изучать. Десять машин той ночью сделали рейсы к госпиталю Скворцовой. Десять водителей. Карась оторвался от документов, посмотрел на капитана.

— Молодой. Ушастый. Веснушки вроде есть. И голос такой… сиплый немного. Лет двадцать. Кто из них?

Капитан заметно напрягся. Сразу стало понятно, что описание он узнал.

— Ушастый… Веснушки… Это Петька. Сержант Пчелкин. Точно он. Лопоухий такой, как щенок. Машина — ГАЗ-АА, бортовой номер 45−12.

— Где он сейчас? — вмешался я.

— Да здесь, в парке. Коробку передач перебирает на третьем посту. У него вторая передача вылетала.

— Покажи.

— Да вон, в окно посмотрите.

Капитан ткнул пальцем в грязное стекло.

Мы посмотрели. На улице, у кирпичной стены ремонтного бокса, стояла «полуторка». Из-под нее торчали ноги в грязных сапогах. Уши при таком раскладе точно не разглядишь.

— Он? — спросил я.

— Он. Пчелкин.

— Отлично. Сиди здесь, капитан. С места не двигайся. Понял?

— Понял, — затряс головой дежурный.

— Никуда не уходить, никого не пускать.

Пришлось уточнить на всякий случай, потому что вид у дежурного был такой, будто он резко перестал соображать. Боюсь, если мы с Карасевым еще пару минут проведем в его обществе, так и дышать перестанет.

Я протянул руку в сторону Карася, при этом не отрывал взгляда от капитана:

— Товарищ старший лейтенант, одолжите инструмент.

Мишка всё понял без лишних слов. Этого у него, конечно, не отнять — быстро соображает. Он наклонился, привычным, отработанным движением выхватил из-за голенища сапога свою любимую финку, отдал мне.

Я шагнул к столу, подцепил лезвием толстый, затянутый в плотную тканевую оплетку телефонный провод, уходящий от аппарата к стене, и с силой резнул на себя.

Затем вернул нож старлею. Тот так же ловко спрятал его обратно в сапог.

— Это чтоб соблазна не было комбату позвонить,— пояснил я спокойным тоном. — Идем, товарищ старший лейтенант. Будем ушастому Пчелкину уши отрывать.

Глава 7

Мы вышли на улицу и шустро направились к «полуторке», из под которой торчали ноги, обозначенные капитаном как нужная нам личность. При этом оба не произносили ни слова, двигались тихо, чтоб не спугнуть сержанта раньше времени.

Приблизились к грузовику, остановились. Из-под машины доносилось натужное сопение и лязг железа. Пчёлкин что-то яростно ремонтировал. Если он и правда диверсант, то какой-то слишком уверенный в себе. Честно говоря, думал, что ушастого мы в автобате уже не найдем.

Карась присел на корточки, заглянул под автомобиль.

— Эй, сержант. Вылазь. Перекур.

Металлический звон затих. Пару секунд ноги не двигались. Видимо, их владелец лихорадочно соображал, что за незнакомые голоса зовут угоститься папироской. В итоге все же выбрался, поднялся с земли, замер напротив нас, сжимая в руке гаечный ключ. Лицо в саже и мазуте. Уши действительно торчат, как локаторы. Веснушки усыпали нос.

Пчелкин посмотрел на меня, взбледнул. Затем перевел взгляд на Карасева. Взбледнул еще больше. Руку даю на отсечение — он нас узнал. Не только старлея. Именно нас. Хотя, чисто теоретически, я с ним ни разу не встречался. Той ночью, когда ушастый отирался рядом с машиной Сидорчука, я валялся на больничной койке в госпитале.

Рефлексы у парня сработали моментально. Он не стал ничего спрашивать, здороваться или делать вид, будто все нормально. Просто взял и бросил тяжелый гаечный ключ прямо в голову Карасёву. Старлея ушастый оценил как главную угрозу.

Вообще, конечно, будь Мишка чуть медлительнее, башку бы ему повредило знатно. Но он успел отшатнуться. Ключ пролетел буквально в паре сантиметров от его виска.

В следующую секунду сержант сорвался с места и побежал к забору, где штабелями лежали старые покрышки. Причем несся ушастый грамотно. Петлял, как заяц. Похоже, боялся, что будут стрелять в спину.

— Стоять, сука! — заорал Карась, выхватывая ТТ.

— Не стреляй! — крикнул я и бросился вдогонку. — Живым брать надо!

Пчелкин, молодой и шустрый, оказался возле забора буквально за несколько секунд. Он в один прыжок взлетел на штабель покрышек, но не для того, чтобы лезть верхом на колючую проволоку.

Сержант собрался рыбкой нырнуть вниз, в узкую щель между выломанными досками, которую эти самые покрышки скрывали от глаз начальства. Классический тайный лаз для походов в самоволку или продажи налево казенного бензина. Война войной, а человеческая натура остается неизменной.

Но я на этот раз не планировал терять свидетеля. Вообще никак. У меня будто второе дыхание открылось. В три прыжка догнал сволочь, успел схватить за ремень и рвануть на себя со всей дури.

Сержант взвизгнул по-бабьи, принялся барахтаться. В итоге мы с ним с этих покрышек буквально скатились кубарем. Рухнули вниз, в грязь и лужу машинного масла.

Удар вышиб из меня дух. Раненое плечо взорвалось болью. В глазах потемнело. Но это только придало сил и ядреной злости. Я навалился на Пчелкина сверху. Вдавил его мордой в вонючую жижу. Заломил руку за спину, прижимая коленом к земле.

— Лежать, падла! Дёрнешься, все конечности переломаю.

Пчелкин завыл на одной ноте. Затрепыхался, пытаясь вырваться. Хрен там плавал!

Подбежал Карась с перекошенным от бешенства лицом. Мишка тяжело дышал и по-моему был готов придушить ушастого.

— Здравствуй, родной, — прошипел старлей, нависая над ним. — Чего уж так резко? Тебе вежливо и культурно предлагают перекурить, а ты неуважительно кидаешься в бега. Плохо, Пчелкин. Очень плохо.

— Не убивайте… — заскулил ушастый. — Всё скажу…

Я рывком поднял его на ноги. Буквально волоком подтащил к боксу, припечатал спиной к стене. Предплечьем немного пережал горло. Сержант попытался изобразить смерть от удушья, но был вынужден быстро свернуть этот театр одного актера. Получил от Мишки в печень.

— Конечно все скажешь. Обязательно. Учти, если вздумаешь врать… — я кивнул в