убеждаю я. — У вас загадка вообще примитивная, а я зафейлил. Отыграться охота!

— Чего это она примитивная, — говорит копейщик, в голосе у него легкая обида. — Вовсе нет. Изволь, Верхний, давай сыграем! Загадывай! Сделка!

Я лихорадочно перебираю в голове всякие парадоксы и загадки, которые нам в универе когда-то щедро насыпал препод по философии.

Ну да, ну да: это все не вполне загадки, однако и про двух стражников — тоже! Это логическая задача. Йар-хасут согласились сыграть, значит, и я вправе выдать что-нибудь этакое…

— Сделка! Изволь! Пу-пу-пу…

На ум просится «может ли Бог создать камень, который не способен поднять», но, помнится, Владимир Сергеевич озвучивал эту загадку в менее мейнстримной формулировке.

— Может ли всемогущее существо, действуя в рамках евклидовой геометрии, создать треугольник, сумма углов которого не равна ста восьмидесяти градусам?

Копейщик застывает.

— Это не загадка! А впрочем, ладно. Изволь. Всемогущее существо не может этого сделать! Потому что оно всемогущее: то есть может все то, что возможно. А что невозможно — не может!

Моя очередь тормозить: я как-то не ожидал от привратника такого четкого ответа. Судорожно пытаюсь понять, где у него в логике дырка… но в это время вклинивается второй стражник. В латах.

— А я думаю — может! — хрипло возвещает он. — Речь-то о математических законах. Отчего бы нам не считать, что всемогущество — выше них? Особенно если мы назовем всемогущее существо — Богом!

Кажется, Владимир Сергеевич говорил, что это точка зрения Декарта…

— Если отрицать логику, как вообще рационально обсуждать Бога? — парирует копейщик. — Тогда все попытки разрешить эту загадку не имеют смысла!

— Так он именно в этом — смысл!

Откашливаюсь.

— Ну что, я могу пройти?

— Нет! — восклицает копейщик. — Я ответил!

— Да! — гудит латник. — Имеешь право пройти!

Но воин в легкой броне не согласен:

— Решать это не тебе! Он мою створку выбрал.

Ядрен батон, у них же еще створки разные…

— Тогда, — обращаюсь к латнику, — может, я в твою створку пройду?

Он качает тяжелым шлемом:

— Не по правилам! Уговор был с ним.

— Ладно, мужик, я могу и с тобой сыграть! На тех же условиях! Сделка?

— Сделка! — соглашается латник. — Давай загадку.

Его створка ворот — левая — тоже распахивается.

Теперь улица Города йар-хасут видна целиком. Как ни странно, кажется, будто там время суток иное.

Тут, снаружи, день, хоть и пасмурный. Там — вечер, горят огни в окнах…

Но мы пока что не там. Соберись, Строгач. Что там на втором курсе было?

Я воскрешаю в памяти экзамен по философии: мне на нем попалась схоластика, вот до сих пор и помню.

— Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?

…Ага! Получи Error, бельмастый.

Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:

— Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.

«Для реального мира» — это он мне посреди Изгноя затирает, ага.

Подключается второй стражник:

— В каком это смысле — "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» — семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» — то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» — не принимается!

— Ты так не говорил!

— Я это имел в виду!

— Лжец!

— Ананкаст!

Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.

— Так мне пройти можно?

— Да!

— Нет!

— Да! — вразнобой заявляют стражники.

А потом хором уточняют:

— В его половину ворот! — и так же синхронно орут друг на друга:

— Нет, в твою!

— На редкость убогая сцена, — бормочет Гнедич, — пожалуй, вся суть аполоннического начала — вот она, перед нами.

И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.

— Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал — тот и прав во всем.

Николай театрально указывает рукой — в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.

— Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, — он наклоняется и подбирает кусок щебенки, — что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!

Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.

— Это — куча? — вопрошает стражников дядя Коля. — Отвечай… вот ты, — он тыкает пальцем в копейщика.

— Нет, конечно.

— И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?

— Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, — задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. — Кучка. Маленькая.

— Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!

— А ничо тот факт, — вклиниваюсь я, — что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?

— Хватит! — рявкает латник. — Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.

— Угу, в левую створку.

— Нет, в правую!!!

Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.

Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа — посредине.

— Левее, Верхний!

— А я говорю, правее!

— А ну, не трогай их! Ригорист!

— Враль!

Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого — и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.

— Пока что не впечатляет, — ухмыляется Гнедич, — погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?

И вправду, это она.

Глава 7

Болотный стимпанк

Слобода была муравейником. Нижний Город скорее напоминает скальные утесы — с ярусами из ласточкиных гнезд.

Дома сложены из мшистого камня, мостовые — тоже. В сумерках горят фонари — и не какие-нибудь гнилушки в трухлявых пнях, а самые настоящие фонари — мерцающие шары одного размера, тянутся по линеечке. Урбанистика, понимаешь!

В одном месте вижу карету, в которую впряжена гигантская многоножка, в другом по улице пыхтит тарантас