дистрибуция. Без сети распространения «Ловелас» останется пачками красивой бумаги на складе. Остановившись в Плазе и помывшись с дороги, я сменил помятый в дороге костюм на свежий, синий в тонкую полоску. Нацепил дорогие часы, тщательно выбрал галстук. После чего обошел ближайшие ларьки прессы и выяснил кому они принадлежат.

В Штатах бал правили три гиганта розничного распространения прессы: «American News Company» (ANC), «Curtis Circulation» и «S-M News Company». Штаб-квартиры двух из них базировались здесь, на Манхэттене. Туда я и направился. А чего стесняться? Надо делать бизнес.

Первым пунктом значился офис «American News Company». Огромное здание, крутое ресепшн со множеством часов разных городов США. Меня принял некий мистер Стэплтон, вице-президент по периодике. Мужчина с лицом бульдога и манерами тюремного надзирателя.

Я объяснил ему концепцию “Ловеласа”, показал папку со статьями Фрэнка. Стэплтон листал страницы с таким видом, будто изучал отчет о надоях в Айове.

— Все это пахнет скандалом. У нас отлаженная машина - мы распространяем «Life», «Look», «Time». А тут… Есть макет глянуть?

Я развел руками.

— Скоро будет.

— Ну как будет, тогда и приходите.

Печально, но ожидаемо. Впрочем, сходил не впустую, Стэплтон подтвердил мне расценки ANC, которые я слышал от Китти - 10 тысяч долларов вступительный взнос, треть выручки с розничной цены забирает дистрибьютор. Но тут можно поторговаться. О чем вице-президент мне недвусмысленно намекнул. Мол, если ты пойдешь мне навстречу, я тоже сделаю ответные шаги. На взятку намекает.

— Тут много нюансов. Например, вы сами оплачиваете возврат нераспроданных копий обратно на склад - объяснял мне Стэплтон - Или их мы их утилизируем, как макулатуру и даже доплачиваем вам!

Я не постеснялся все старательно записать. Будет о чем поговорить с юристами, которые будут согласовывать договор с дистрибьюторами. Тут оказывается, такие акулы плавают, что с ними глаз да глаз.

Второй раунд состоялся в офисе «Curtis Circulation». Там меня ждал некто Гаррисон — молодой, амбициозный хищник в безупречном костюме. Он внимательно выслушал мою презентацию, покивал.

— Проект мощный, — признал он. — Рынок созрел для чего-то более смелого, чем «Saturday Evening Post». Но есть нюанс. Мы работаем только с проверенными издательскими домами. Кто за вами стоит? Где ваши типографии?

Я начал плести кружева про «частных инвесторов с Западного побережья», Гаррисон слушал, чуть склонив голову набок, и я видел, что он мне не верит. Ни единому слову.

— Послушайте, Кит. Входной билет в этот клуб стоит дорого. Вы хотите охватить федеральный уровень? Сразу? Может стоит начать у себя в штате, показать нам продажи, выручку. У вас финансовая модель сходится вообще? Наши условия по реализации — консигнация с оплатой через девяносто дней.

Девяносто дней! То есть я должен напечатать тираж, отдать его им, и ждать три месяца, прежде чем увижу первый цент? Ничего себе условия… Фактически, я кредитую своими деньгами дистрибьютора. И при таком варианте мне уже на втором номере светит кассовый разрыв со всеми прелестями оного - невыплатой зарплат, задержек арендной платы…

— Вы ставите жесткие условия, — заметил я, поправляя галстук. Челюсть снова заныла.

— Это не условия, это фильтр. Мы отсеиваем авантюристов. Нью-Йорк не верит слезам и обещаниям, он верит банковским аккредитивам.

Я вышел из офиса «Curtis» под холодный дождь, который всё-таки начался. Ветер с Гудзона хлестнул меня по лицу. Я стоял на углу 42-й улицы, глядя на бесконечный поток желтых такси - город давил на меня своими небоскребами, своим безразличием и своими ценами.

Зуб ныл всё сильнее. Я вспомнил лицо доктора Миллера. «Запустили вы это дело, молодой человек». Да, я запустил эту игру на полную мощность. И теперь либо я найду способ влезть в систему дистрибуции, либо Нью-Йорк перемелет меня и выплюнет в Гудзон вместе с моими фальшивками и мечтами о глянцевой империи.

Я поймал такси и бросил водителю: — В «Плазу». Если уж я собираюсь играть по-крупному, я должен выглядеть так, будто десять тысяч долларов вступительного взноса для меня — это чаевые официанту.

***

Закинувшись обезболивающим, я решил не терять времени даром, надел форму пилота и отправился по ближайшим банкам. Деньги сами себя не заработают.

Я выбрал банк «Chase National» на 42-й улице. Огромное, величественное здание, настоящий храм капитализма. Внутри — мрамор, позолота, бесконечные ряды конторок. Идеальное место, чтобы затеряться и обналичить чек на скромные семьсот долларов. А может и два чека - конторок много, ближние кассиры вряд ли видят дальних. Я вошел, стараясь сохранять невозмутимый вид. Сердце колотилось, но я привычно загнал его ритм куда-то в пятки. Главное — уверенность. Я капитан Бакли, я только что вернулся из Лондона, и мне срочно нужны наличные.

Очередь к кассиру двигалась медленно. Я рассматривал публику: клерки в серых костюмах, дамы в шляпках, парочка военных. Ничего необычного. Но тут сработала она. Моя интуиция. Мой внутренний радар.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Не мимолетный, а тяжелый, липкий, изучающий. Я осторожно огляделся. У колонны, недалеко от входа, стоял мужчина. Лет сорока пяти, плотного сложения, в поношенном сером пальто и фетровой шляпе, сдвинутой на затылок. Он не выглядел как клиент банка. Скорее как... охотник.

Что-то было не так. Мои движения стали деревянными. Я вдруг понял, что моя форма, которая еще минуту назад казалась идеальной маскировкой, теперь кричит о моем присутствии. Четыре золотые полоски вспыхнули, как сигнальные огни.

Я принял решение мгновенно. К черту семьсот долларов. Я развернулся и направился к выходу, стараясь не бежать, но и не плестись. «Главное — выйти на улицу, — стучало в голове. — Там я затеряюсь в толпе».

— Мистер Бакли? Капитан Бакли? — голос был тихим, но в нем прозвучал металл.

Я замер. Мужчина в сером пальто стоял прямо предо мной, перегородив дорогу. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, и в его серых глазах я прочитал приговор.

— Простите? — я постарался придать голосу максимум естественности и легкого недоумения. — Вы ошиблись. Я Доули. Роберт Доули. А что случилось?

Я даже сумел выдавить легкую улыбку, хотя скулу пронзила острая боль. Главное — не подавать виду. Я не Бакли, я Доули.

Мужчина медленно, словно нехотя, полез во внутренний карман пальто и достал кожаный бумажник. Раскрыл его. Золотой значок блеснул в лучах света, льющегося из огромных окон банка. Детектив