class="p1">Фишер подошел к стене, где висела большая карта Соединенных Штатов. Его палец прочертил ломаную линию от западного побережья к югу. — Смотрите. Он явно двигается по Восточному побережью, забирая севернее. Окучивает крупные города, столицы штатов, где высокая концентрация банков и большая текучка клиентов. И ему ни за что не миновать Нью-Йорка. Это самый богатый город в Штатах, там денег больше, чем во всей остальной стране вместе взятой. Для такого игрока “Большое яблоко” — это главный приз.

— И что ты предлагаешь? Выставить пост у каждого банка на Манхэттене? Нам не хватит всех агентов Бюро, включая стажеров.

— Нет. Я предлагаю устроить засады в отделениях, которые находятся вблизи фешенебельных отелей. Мы будем проверять каждого пилота

— Не только с удостоверением на Дэвида Бакли?

— Он мог и поменять его. Будем задерживать для выяснения личности, сверять с описанием. Если он появится в форме — он попадет в сеть.

Ши задумчиво потер подбородок. — Проверять всех пилотов «Пан Ам»? Хуан Трипп, президент авиакомпании, сожрет нас живьем за такие задержки. Его люди — элита. Нам мигом позвонят из Министерства юстиции.

— Если мы его не поймаем, Директор сожрет нас быстрее, — парировал Фишер.

Ши тяжело вздохнул и посмотрел на часы. — Справедливо. Действуй, Фишер. Набирай людей, координируй работу с Нью-Йоркским офисом. Докладывай мне каждый день. У меня сегодня в два совещание с Гувером. Придется включить этого твоего «пилота» в итоговый доклад.

Ши поморщился, словно от зубной боли. — Ох и выдаст он нам на орехи за эти семьдесят тысяч… Директор терпеть не может, когда кто-то грабит страну, кроме тех, кому это разрешено. Свободен, Карл. Ищи этого ублюдка.

Фишер кивнул, собрал бумаги и вышел. Закрывая дверь, он уже прокручивал в голове список агентов, которых возьмет в группу.

Глава 8

На следующий день Вашингтон окончательно превратился для меня в бесконечный конвейер из мраморных холлов и вежливых улыбок кассиров. Я работал на износ, выжимая из столичных банков всё, что можно. Вечером у меня был поезд в Балтимор, до отъезда я поставил себе цель объехать максимальное количество отделений. Ноги гудели, спина отваливалась, но я держался.

Закончив с делами в районе Риггс-банка и переодевшись, я, сверившись с картой, решил срезать путь через 16-ю улицу. День выдался ярким, но каким-то нервным. Чем ближе я подходил к перекрестку с Эл-стрит, тем явственнее сквозь гул автомобильных клаксонов прорывался ритмичный скандирующий шум.

Я свернул за угол и замер. Сотни демонстрантов с транспарантами ходили кругом возле массивного особняка, окруженного забором. И на нем висел… красный флаг СССР!

— Верните наших парней домой! — орали протестующие. По периметру стояли полицейские с дубинками и рациями.

— Сталин — мясник! — выкрикивал мужчина в потрепанном пальто, размахивая самодельным плакатом, на котором красный сапог топтал карту Европы. — Свободу народам!

Мимо то и дело проезжали открытые «Бьюики» с наклейками «I Like Ike». Водители притормаживали, одобрительно гудели протестующим и нажимали на газ, обдавая всех выхлопными газами.

— Что происходит? — поинтересовался я у миловидной девушке в приталенном плащике, беретике. Из под него виднелись блондинистые кудряшки. Девушка что-то быстро писала в блокнотике пером, в котором я узнал золотой Паркер. Нехило так.

— Митинг вашингтонского отделения “слонов” — коротко ответила она, не оборачиваясь и продолжая строчить.

Слоны - это значит республиканцы.

— А против чего протестуют?

— Требуют возвращения домой американских пленных, которых захватили в Корее коммунисты — девушка, наконец, обратила на меня внимание, обернулась.

У неё оказался, почти «фарфоровый» тип кожи, но не бледный, а с каким-то подкожным золотистым свечением. На переносице — едва заметная россыпь веснушек, которые она не замазывала пудрой. Форма лица — острое, «лисье», с высокими скулами, которые кажутся еще более выразительными из-за того, что и румяны у нее тоже не в чести. Губы пухлые, но главная странность — глаза.

У неё оказалась редчайшая гетерохромия, но не полная. Оба глаза светлые, серо-стальные, но в правом глазу, прямо у зрачка, застыло яркое рыжее пятно, похожее на искру или кусочек застывшего янтаря. Это создает эффект «двойного взгляда»: когда она смотрит прямо, кажется, что один её глаз смеется или злится, пока второй остается ледяным.

Мы так и стояли, изучая друг друга молча.

Глядя на нее я сразу все понял. Это птица очень высокого полета. Не рыжуля-официантка из кафешки и не блондинка-студентка, готовая спустить трусы после двух коктейлей. Крим де крим, как говорят французы. Высшая элита, скорее всего, потомственная.

— Ты часом не киноактер? — “лиса” первой нарушила молчание — Такие типажи продюсеры любят снимать в роли супергероев. Отважные, с крепкой челюстью и открытым взглядом. Атомный Человек против Супермена!

— А ты скорее всего репортер — не отвечая на вопрос, хмыкнул я, кивая на фотоаппарат, висящий на правом плече. С такими девушками ни в коем случае нельзя играть по их правилам. Затянут в сети, изучат, словно зоолог пойманную фауну и выкинут. Только ломать их привычный сценарий.

— “Супермен” еще и наблюдательный!

Внезапно толпа, словно повинуясь единому импульсу, качнулась вперед, усилилось скандирование и крики. Два человека полезли вверх по забору, их тут же вниз скинули полицейские.

— Открывай ворота! — взревел коренастый мужчина, первым вцепляясь в кованые прутья. Люди вновь подхватили его призыв. Массивная чугунная ограда заскрежетала, поддаваясь давлению.

Копы, наконец, очнулись. Раздался резкий свисток, и из бокового переулка выскочил отряд подкрепления — человек десять в синей форме, в шлемах и с длинными деревянными дубинками наготове. Они действовали быстро и слаженно. Сдвинув ряды, выставив дубинки перед собой в двух руках, они врезались в толпу.

— Назад! Всем назад! — перекрывая гул, рявкнул сержант, упираясь в грудь одного из протестующих.

Полицейская цепь, используя массу тел, начала методично оттеснять толпу от ворот. Это было похоже на то, как бульдозер сгребает мусор. Протестующие сопротивлялись, кричали проклятия, но сила была не на их стороне.

И тут один человек упал, ему наступили на голову, он заорал и толпу понесло. Она не просто отступила, она хлынула назад, как прорвавшаяся плотина, и этот поток ярости и паники потащил прямо на нас с “лисой”. Я оказался на пути этой лавины тел.

Мир сузился до пространства между локтями и спинами. Меня сжали со всех сторон. Дышать стало трудно. Запах пота, дешевого табака и страха стал невыносимым. Кто-то наступил мне на ногу, кто-то локтем