Вот только что-то подсказывает мне, что утра ждать не придется, та же «чуйка», похоже. Хотя, может, это просто ожидание следующих фантастических приключений, ведь не зря же Варенька попросила винтовку?

Выхожу из штабной землянки, понимая, как мне все осто… утомило меня все это. Может, потому что на жизнь происходящее не похоже, а может, просто двенадцатилетнее тело к постоянному бою не приспособлено. Хотя, если вспомнить «Молодую гвардию»… Ладно, потом вспоминать буду, сейчас надо собрать Вареньку и меня. Еды положить и плащ-палатки со склада, там есть. Нам на холодной земле долго лежать, а если ее сложить правильно, то вполне ничего будет.

— Варенька, бери винтовку свою, — прошу я ее, думая о диоптрическом прицеле, который видел на складе. — Пойдем соберемся.

— А куда? — сразу же интересуется моя любимая.

— На фрицев глазеть, — вздыхаю я, на что она сразу же начинает улыбаться.

— Хорошо, милый, — кивает Варенька, и через пять минут она уже готова, ну, по ее мнению. Нам-то еще нужно собрать сидоры.

Этим я, кстати, и занимаюсь. Припасы собрать, патроны, которых много не бывает, гранаты еще просто на всякий случай. Что еще? Плащ-палатки — это не здесь. Я проверяю еще раз, не забыли ли чего, прикидываю оба сидора в руке и показываю Вареньке направление. Дядьку Михайло сейчас возьмем с собой, может, еще кого и потопаем к дороге. Вот, кстати, и он.

— Дядька Михайло! — зову я, подходя поближе. — Товарищ Андрей сказал вас с собой взять.

— Знаю уже, — кивает он. — Вот, накидки вам со склада взял.

— Спасибо, — благодарю его я, подвязывая снаряжение.

Нет, с одной стороны, мысли у нас могут сходиться, а у него опыт все-таки, с другой — как-то все наиграно. Вот четкое ощущение фальши просто не отпускает, при этом понимаешь, что фальшь не с актерами связана, а с сюжетом. В общем, чувствую себя героем мультфильма. Ладно, надо идти…

Глава девятая

Варя

Зачем я попросила винтовку, не знаю. Просто возникло ощущение, что она мне очень нужна. И вот теперь Сережа меня берет с собой на фрицев смотреть, как он сказал. А я чувствую, что близится какой-то очень важный момент. Не зря же старушка во сне сказала, что я задерживаюсь?

Я устала от этой войны. Не знаю, насколько она правильная, но по объяснениям любимого то, что мы здесь наблюдаем, просто не может быть. Война — это тяжелая кровавая работа, а здесь все как на прогулку вышли. Не бывает такого, по мнению Сережи. Если так посмотреть — он прав, группы уходят, приходят, их встречают радостно, но как-то это рутинно, что ли. И, главное, нет раненых, как будто никто в них не стреляет. Но если «рельсовая война», а учитывая, что заканчивается август, то именно она и идет, тогда такого быть не может. Не может быть, чтобы партизаны пускали под откос поезда, а по ним не стреляли, просто по теории вероятностей. Так мне этот момент объясняет Сережа, и я ему верю: он профессионал.

Мы идем долго, очень долго. Тяжелая винтовка бьет по заднице при каждом шаге, пока это не замечает мой… получается, уже жених и не поправляет ремень так, чтобы оружие меня не лупило, потому что задница уже болит от этого. Я только благодарю милого и иду дальше, недоумевая, зачем мне это было надо. С Сережей я, конечно, куда угодно пойду, но ведь это не игра…

— Я не знаю, зачем попросила винтовку, — говорю ему в спину, на что Сережа замедляет шаг, оказавшись рядом со мной. — Мне кажется, что это нужно.

— Я так и понял, — кивает он, приобнимая меня. — Не тяжело?

— Знаешь, нет, — отвечаю я. — Хотя должно быть, учитывая, как она мне задницу набила. Но не тяжело почему-то.

— Да, кино и немцы, — резюмирует Сережа, вздохнув. — Ладно, тезис о «не бывает» повторять не будем.

Я понимаю, что он имеет в виду, отлично осознавая, что так действительно не бывает, винтовка всяко тяжелая, а я ее почти и не ощущаю. Тем не менее любимый прав: от моих размышлений на эту тему ничего не изменится, так что нечего тратить время. Раньше или позже мы окажемся в этой «школе», где, я надеюсь, хоть что-то будет реальным. Кроме того, сейчас, например, сердце себя ведет хорошо, а ну как еще какой сон приснится, что будет? Тоже вопрос, потому что так не бывает.

— Вот тут мы и заляжем, — говорит Сережа, доставая накидки. — Дядь Михайло, вам есть смысл отойти метров на десять для перекрестного контроля.

— Да я… — сопровождающий нас партизан явно смущается, хотя я не понимаю почему. Зато Сережа, судя по его улыбке.

— Сейчас мы уляжемся, — сообщает мне любимый, обустраивая место. — И будем смотреть во-о-он туда, на передвижения фрицев. Потому что для устройства ловушки им надо двигаться.

— Считаешь, ловушка? — интересуется дядька Михайло.

— Дайте подумать… Немцы перевозят детей из лагеря, в котором они выкачивают из них кровь куда-то, кроме могилы? — задумчиво глядя в небо, произносит Сережа. — А вы как думаете?

— Ты понимаешь, о чем говоришь, — удивленно говорит дядька. — Откуда?

— Это лишний вопрос дядька Михайло, — вздыхает любимый. — Просто лишний.

— Интересно как… — тянет дядька Михайло.

В этот момент по шоссе куда-то торопятся, проезжая на довольно высокой скорости, штук пять грузовиков, полных солдат, отчего мы замираем. Вот еще что странно. Мы шли, по моим ощущениям, часа два, а если судить по солнцу — в два раза дольше, при этом утомления у меня нет, что говорит именно за два часа. Кстати, откуда солнце, мы же вечером вышли? Прав Сережа, кино это все.

На дороге начинается очень активное движение, что меня удивляет: скоро ночь, а фрицы ночью двигались очень неохотно. Значит, у них очень специальный мотив, только я этот мотив не понимаю. Спокойно лежу, посматривая на дорогу и на постепенно мрачнеющего дядьку Михайло. Кажется, до него доходит: мой любимый знает, что говорит.

Лежать мне не скучно, ведь рядом Сережа, поэтому я просто прижимаюсь к нему и бездумно смотрю на дорогу, по которой очень активно движется транспорт,