с едой, несёшь по адресу, отдаёшь заказчику, получаешь деньги, возвращаешься. Платить буду по-честному — с каждой доставки плюс дневное жалованье. Кто работает хорошо, получает больше. Кто ленится или ворует — вылетает сразу и без разговоров.

— А если прихватят? — подал голос один из портовых, здоровый детина с перебитым носом. — Серые плащи, я имею в виду.

— К этому и перехожу.

Я достал карту и показал отмеченные улицы.

— Вот главные улицы. Вы двигаетесь только по этим маршрутам. Никаких подворотен и проходных дворов. Если нужно свернуть к дому заказчика, сворачиваете на один переулок и сразу обратно на главную улицу.

— А если всё-таки прихватят? — не унимался детина.

— Не прихватят, — ответил за меня Щука. — На каждом перекрёстке будет стоять смотрящий. Мой человек или Угрюмого. Увидит, что к тебе лезут — свистнет. Тогда бросаешь короб и валишь. Короб не стоит твоей головы.

— А если догонят?

— Не догонят, — Угрюмый шагнул вперёд. — По коридорам ходят летучие дозоры. Три-четыре человека, крепкие ребята с дубьём под полой. Они тебя прикроют, пока уходишь.

Мужики переглянулись. Я видел, как напряжение в их плечах отпускает. Одно дело бегать по городу в одиночку под прицелом серых плащей. Совсем другое — когда за тобой стоит система, которая прикроет и вытащит.

— Откуда заказы берутся не ваше дело, — продолжил я. — Вам скажут адрес и дадут что нести здесь. Всё остальное делают другие люди. Ваша задача — доставить еду горячей, получить деньги и вернуться целыми. Понятно?

Кивки.

— Теперь снаряжение.

Я указал на угол зала, где стояли короба, обшитые войлоком и мехом. Рядом лежали тулупы.

— Короб держит тепло долго, этого хватит на любой конец города. Тулупы с красными повязками — чтобы вас узнавали издалека. Клиент видит красную повязку — знает, что это наш человек.

Щука вытащил из кучи один тулуп и встряхнул его. На рукаве алела широкая повязка.

— Примеряйте, — сказал он. — Кому мал, кому велик — скажите, подгоним.

Мужики потянулись к снаряжению. Кто-то натягивал тулуп, кто-то вертел в руках короб, проверяя, как прилегает крышка.

Я отошёл к стойке и поймал взгляд Угрюмого. Тот кивнул — всё идёт как надо.

— Сегодня тренировка, — объявил я громко, и гул стих. — Учитесь ходить по маршрутам, запоминайте улицы, знакомьтесь со смотрящими. Завтра — первые заказы. Вопросы?

Тишина.

— Тогда за работу. Угрюмый, Щука — распределяйте по секторам.

Мужики потянулись к выходу, разбирая короба и переговариваясь. Угрюмый и Щука пошли следом — распределять, показывать маршруты, ставить смотрящих.

Я остался у стойки, глядя, как они уходят. Двадцать два человека. Начало армии. Маленькой, невооружённой, с коробами вместо мечей, но армии.

Тимка появился из кухни.

— Саша, народ собирается. Ты хотел говорить про снос.

У колодца собралась толпа.

Пришли все. Мужики с мастерских побросали работу. Женщины выскочили из домов кто в чём был, некоторые с детьми на руках. Старики, которые зимой носа на улицу не кажут, и те приковыляли. Слух разлетелся по Слободке быстрее ветра — боярин будет говорить и зовёт к колодцу. Люди пришли, потому что знали: просто так он собирать не станет.

Я смотрел в их лица. Напряжённые, настороженные, с тем самым страхом в глазах, который поселился здесь и никуда не уходил. Страх перед сносом. Перед тем, что однажды утром явятся люди посадника и скажут — всё, убирайтесь, вы тут больше не живёте. Зима, мороз, а тебя с детьми вышвыривают на улицу, и идти некуда, и делать нечего, и помощи ждать не от кого.

Я обещал им тогда, если выстоим — никто вас не тронет. Держитесь, работайте, верьте. Я справлюсь.

И вот я стоял перед ними снова.

Поднялся на край колодезного сруба, чтобы меня было видно всем. Гул голосов стих, лица повернулись ко мне. Тишина висела такая, что слышно, как скрипит снег под чьими-то валенками.

— Слободчане, — начал я. — Я обещал вам. Помните?

Кивки. Кто-то буркнул «помним», другие просто смотрели, вцепившись взглядом в моё лицо.

— Обещал, что если выстоим — никто вас не тронет. Что Слободка будет стоять.

Я достал из-за пазухи свиток и поднял его над головой. Гербовая печать блеснула на солнце.

— Вчера я получил письмо от посадника. С его подписью.

Толпа замерла. Казалось, даже дышать перестали.

— Сноса не будет.

Одно мгновение тишины, а потом мир взорвался.

Кто-то закричал женщины заголосили, мужики заорали. Люди хохотали и рыдали. Толпа качнулась, они начали обниматься, трясти друг друга за плечи. Какой-то старик сорвал с головы шапку и швырнул её в небо с воплем. Дети, ничего не понимая, но чувствуя общее ликование, визжали и носились между взрослыми.

Я стоял на колодце и смотрел на них, и у меня у самого сжималось в горле.

Они верили мне. Работали, держались, не разбегались, потому что я обещал и сдержал слово.

— Тихо! — я поднял руку. — Тихо! Я не закончил!

Гул не стих, но стал тише.

— Сноса не будет, — повторил я. — Но это не всё. Через неделю будут готовы документы о новом статусе. Слободка станет торгово-ремесленным поселением под защитой посадника.

— Это как? — крикнул кто-то.

— Это значит — мы теперь под законом. Налоги ниже, право на свою стражу. Никто больше не придёт и не скажет — убирайтесь. Мы здесь хозяева.

Снова крики, снова шум. Я переждал.

— И ещё одно. Самое важное. Торгово-ремесленное поселение — это значит, что каждый из вас может начать своё дело. Мастерскую, лавку, пекарню — что угодно. Хочешь шить — шей. Хочешь ковать — куй. Никто не запретит.

— А деньги где взять? — выкрикнул мужик из толпы. — На дело деньги нужны!

— Если денег нет приходи к Угрюмому. Расскажи, что хочешь делать, покажи план. Если дело стоящее, то я вложусь или найду того, кто вложится. Дам денег на начало, помогу встать на ноги. Не задаром — потом вернёшь, когда раскрутишься, но и грабить не буду.

Повисла тишина. Потом дед Прохор, уже без шапки, с растрёпанными седыми волосами, протолкался вперёд.

— Боярин, — голос у него дрожал. — Ты это серьёзно? Деньги давать будешь? Нам, простым людям?

— Серьёзно, дед. Если голова на плечах есть и руки из правильного места растут.

— А тебе какой прок?

— Прок простой. Чем богаче Слободка