это, — прошептал он, наклонившись к моему уху. — Будь осторожен, Олег. Не с переговорщиками — с Ростовским. У меня дурное предчувствие…

Ростовский подошел с другой стороны, и я почувствовал его холодное спокойствие — ледяная уверенность человека, готового к любому развитию событий. Но под этим спокойствием пульсировала тревога, тщательно скрываемая за маской безразличия.

— Смотри в оба, — коротко сказал он, сжав мое плечо. — И не отключай купол, пока не убедишься, что их действительно трое.

Парни ушли вслед за остальными, и я обратил взор на внешние ворота. Тяжелые створки открылись полностью, явив нашим взглядам трех кадетов, стоящих в десятке метров от входа. Утренний туман плотно окутывал их, превращая темные фигуры в призрачные силуэты.

Я вгляделся вдаль через мерцающее марево защитного купола. Искажение было сильным — их силуэты дрожали и расплывались, словно отражения в потревоженной воде. Но я смог разглядеть главное — переговорщиков действительно было трое.

Убедившись в отсутствии непосредственной угрозы, я начал медленно ослаблять купол, превращая непроницаемый барьер в полупрозрачную пленку, которую можно пройти, но которая мгновенно уплотнится при малейшей опасности.

Неоновое марево потускнело, и фигуры переговорщиков обрели четкость. Парни медленно двинулись вперед. Шаг, еще шаг. Размеренно, без спешки, давая нам время рассмотреть себя и убедиться в отсутствии угрозы. Наконец они остановились в нескольких шагах от нас, и я снова усилил купол, отрезав нас от внешнего мира сияющей стеной.

Теперь я мог рассмотреть их лица. Возглавлявший группу был высок и строен, с той особой грацией движений, которая выдает человека, с детства обученного фехтованию и верховой езде. Его светло-русые волосы были заплетены в длинную густую косу. Парень выделялся правильными, аристократическими чертами лица: высокие скулы, прямой нос и ярко-голубые глаза, умные, оценивающие.

На его левом запястье мерцали пять рун. Пятирунник — серьезная сила, достойный противник или союзник. Двое его спутников были послабее — у одного три руны, у другого четыре. Но и они выглядели опасными, как всякий кадет перешагнувший трехрунный рубеж.

— Я Витомир Росавский, — представился светловолосый. — Командир десятой Крепости.

Он медленно оглядел нас, и его взгляд остановился на мне. Он обратил внимание на шесть рун на моем запястье, увидел в моем лице фамильные черты Рода Псковских и решил, что я — командир Крепости.

Я едва заметно покачал головой и указал глазами на Тульского. Сообщение было понято мгновенно — Витомир перевел взгляд на Ярослава и слегка склонил голову. Жест уважения равному, не более.

— Ярослав Тульский, — представился в ответ наш командир, выпрямив спину и расправив плечи. — Командир объединенной команды восьмой Крепости. Чем обязаны столь высокому представительству?

Последние слова он произнес с легкой иронией, и вопросительно уставился на Витомира.

— Ты же понимаешь, — продолжил Ярослав, и его губы растянулись в хищной улыбке, — что можешь не покинуть эти стены? Твои пять рун станут прекрасной ступенью для моей седьмой! А твоих спутников хватит еще на пару человек из моих людей!

Угроза повисла в воздухе, осязаемая как утренний холод. Несколько наших кадетов переместились от ворот, незаметно окружая переговорщиков. Но Витомир даже бровью не повел. Он стоял совершенно спокойно, игнорируя угрозу смерти.

— Ты не поступишь так, — произнес он с абсолютной уверенностью в голосе. — Убийство парламентеров под белым флагом — это нарушение древних законов ариев. Даже здесь, на Играх, где нет правил, есть табу. Потому что потом с тобой будут разговаривать лишь на языке мечей.

Он сделал паузу, а затем добавил.

— К тому же, ты не апостольный князь. Как и я.

Умно. Очень умно. Подчеркнуть общность, тем самым расположив к себе своего визави. Создать эмоциональную связь еще до начала переговоров, заложить фундамент для будущего взаимопонимания. Я оценил ход и мысленно поаплодировал Витомиру — он играл тонко.

— Что ты предлагаешь? — спросил Тульский, и его улыбка стала еще более хищной. — Надеюсь, ты пришел не просто поболтать о традициях и социальном неравенстве?

— Союз, — без обиняков ответил Росавский. — Полноценный оборонительный союз. Пакт о ненападении между нашими Крепостями. Взаимная поддержка в случае агрессии третьей стороны. Обмен информацией о передвижениях других команд. Совместные операции по добыче провизии на соседних территориях.

Он говорил четко, по пунктам, словно зачитывал заранее подготовленный список. И наверняка так оно и было — серьезные переговоры не ведутся экспромтом.

— Также предлагаю организовать постоянный канал связи, — продолжил Росавский. — Система сигналов для экстренных ситуаций. Регулярные встречи представителей для координации действий…

— Серьезно? — перебил его Тульский вскинув бровь.

— Конкретные пункты обсуждаемы, — дипломатично ответил Витомир. — Главное — принципиальное согласие на союз. Детали можно проработать позже.

Последовала долгая пауза. Тульский пристально смотрел на Росавского, словно пытаясь прочитать его мысли. В утренней тишине было слышно, как где-то вдалеке каркают вороны — вечные спутники мест, где проливается кровь.

Я знал, о чем думал Ярослав. С одной стороны, союз с соседней Крепостью — это дополнительная защита, возможность координировать действия, расширить охотничью территорию за счет соседей. С другой — риск предательства, необходимость делиться ресурсами, ограничение свободы действий.

Я знал и его ответ. Знал еще до того, как Тульский открыл рот. Он был слишком недоверчив, слишком травмирован потерей Бояны, слишком замкнут в своей боли, чтобы довериться кому-то. Особенно незнакомому княжичу, которого увидел первый раз в жизни.

— Я не вижу смысла в таком союзе, — наконец произнес Тульский, и его голос прозвучал холодно и отстраненно. — Если мы собираемся отсиживаться за стенами Крепостей до окончания Игр, как крысы в норах, то можем сделать это и без заключения сомнительных пактов. Каждый сам за себя — честно и просто.

Я мысленно застонал. Идиот. Упрямый, недальновидный идиот. Он отвергал протянутую руку помощи из-за гордости и недоверия. Но вслух я промолчал — открыто противоречить командиру перед чужаками было недопустимо.

Витомир слегка нахмурился.

— Ты совершаешь ошибку, Ярослав. Ситуация меняется. По нашей информации, апостольные князья формируют коалицию. В нее уже входят четыре Крепости — третья, пятая, седьмая и одиннадцатая. И это только начало.

Мое сердце екнуло. Значит, я был прав. Апостольники начали объединяться, создавать альянс на основе будущих политических связей. И мы с большой вероятностью окажемся за бортом.

— У меня нет никаких сомнений, — продолжил Росавский, — что вскоре к альянсу примкнут остальные Крепости под управлением наследников апостольных родов. Шесть из них точно, может, семь. Вне союза останутся только три Крепости