Пит пытался держаться за настоящее. Не за постановочные кадры, а за то, что было живым — её голос, её запах, тяжесть её руки в его ладони. Но наркотики размывали границу между реальным и навязанным.

И где-то на краю сознания что-то шевельнулось.

После сессии доктор изучал данные с нескрываемой растерянностью.

— Во время процедуры произошла аномалия, — произнёс он. — Ваш мозг показал то, чего не должно быть. Области, которые обычно спят, включились и оставались активными. Как будто что-то проснулось.

— Может, я просто упрямее, чем вы рассчитывали, — хрипло бросил Пит.

— Нет. Это другое. — Доктор убрал планшет. — Завтра продолжим. С увеличенной дозой.

Когда он ушёл, Пит сделал то, что умел лучше всего: провёл инвентаризацию.

Китнисс. Кто она для меня?

Ответ пришёл сразу: любовь. Причина выжить и жить дальше. Они не смогли это перекроить — пока.

Он закрыл глаза и потянулся к той второй части себя — не к картинкам, а к присутствию, тёмному и спокойному, в глубине.

Ты здесь?

Ответ пришёл не словами, а ощущением — образом. Крепость на скале, омываемая волнами. Стены стояли, но по ним уже шли трещины.

Не всё удержать, говорил образ. Периферию — лица, имена, мелкие подробности — они отнимут. Но ядро можно закрыть. Чувства к ней. Навык выживания. Если сделать правильный выбор.

Пит понял. Ему предстояло выбрать — жестоко и сознательно. Отдать часть себя, чтобы сохранить главное.

Он начал сортировать воспоминания.

Китнисс — в центр. Первая встреча в школе. Хлеб, который связал их навсегда. Признание перед всем Панемом. Поцелуй на арене — того момента он сам не помнил: тогда он был в отключке, но потом видел запись десятки раз. Её слова: «Ты нужен мне» — не «удобен», не «полезен». Нужен.

Это — главное.

Остальное — детство, мелочи, лица на улицах Двенадцатого — он отодвигал к краю. Туда, где это можно потерять. Каждое отпущенное воспоминание отрывалось с мясом, но он знал: защитить всё нельзя.

***

Вторая сессия была хуже.

Доза — больше: туман гуще, сопротивление слабее. Разряды — сильнее и длиннее. И изображения — уже не просто кадры, а откровенная, грязная работа.

Китнисс целует Гейла.

Китнисс смотрит с ненавистью.

Китнисс говорит: «Ты никогда мне не был нужен».

Пит знал, что это подделка. Но под препаратами знание не спасало: образы впивались в мозг и оставались там, как занозы.

— Прогресс, — удовлетворённо говорил доктор. — Сопротивление снижается.

Пит искал опору не в картинках — в ощущениях. В том, что не подделать до конца. Тепло её ладони. Тон её голоса, когда она сказала те слова. Молчание между ними — настоящее, не сыгранное.

После сессии он провалился куда-то глубоко — не сон и не беспамятство. Падение сквозь слои боли и страха, вниз, туда, где свет не достаёт дна.

Он очнулся в пекарне.

Знакомые стены пошли трещинами. Печи горели неровно. За окнами — белый свет, разъедающий тени. Хайджекинг проник и сюда.

Уик стоял у разбитого окна. Чёрный костюм помят, лицо измождённое.

— Они бьют по связям, — сказал он, не оборачиваясь. — По воспоминаниям о ней. И обо мне. Мы — один разум, две конфигурации. Они пытаются перезаписать тебя, но натыкаются на меня. Их это сбивает.

Белый свет за окном стал ярче. Трещина пробежала по полу.

— Я не удержу всё, — напряжённо продолжил он. — Периферию заберут. Но ядро — прикрою.

— А ты?

— Уйду глубже, чем они могут достать. Когда понадобится — позови. — Он повернулся к Питу. — Когда они покажут что-то о Китнисс, не упирайся лбом в стену. Уходи вниз. Ищи то, что они не умеют искажать. Не картинки — чувства.

Пол под ногами провалился. Пит падал вверх — к белому свету процедурной.

***

Он открыл глаза. Доктор склонился над приборами.

— Это невозможно, — говорил он кому-то. — Сопротивление не падает. Оно стабилизировалось. Как будто внутри что-то перестроилось. Нужно больше данных, подобрать пропорции… и не угробить его раньше времени.

Пит слушал и чувствовал странное, холодное удовлетворение. Битва только начиналась, но первый раунд был не за ними.

Сессии шли день за днём. Дозы росли, разряды становились сильнее. Они пробовали разные подходы: изображения, звуки, запахи. Искажённый голос Китнисс. Её лицо, смешанное с чем-то отвратительным.

Каждый раз Пит терял что-то.

Мать — остался факт, но пропала связь. Отец — лицо расплывалось, становилось чужим. Братья — он знал, что они были, но детали уходили, как вода сквозь пальцы.

Каждая потеря оставляла дыру в ткани личности. Но центр держался. Китнисс оставалась чёткой, яркой.

Пит научился уходить от навязанной боли. Не бороться напрямую — проваливаться глубже, туда, где разряд становился далёким эхом. Там он находил её — не экранную, а настоящую. Моменты, которые принадлежали только им.

***

Однажды доктор вошёл в сопровождении людей в военной форме. Голос звучал напряжённее обычного.

— Повстанцы активизировались. Тринадцатый наступает. Президент Сноу требует результатов быстрее. Мы переходим к следующей фазе: не просто стирание — замещение. Наша задача — превратить любовь в ненависть.

Военный держал шприц с жидкостью странного цвета. Игла вошла в вену. Мир поплыл.

Пит снова оказался в руинах пекарни. Уик ждал его — едва различимый силуэт в белом свете.

— Новый препарат, — сказал он. — Они хотят подменить чувства.

— Знаю.

— Что будем делать?

— Выбирать, как раньше. Что сохранить, а что отдать.

— Я уже столько отдал.

— Придётся отдать ещё.

Пит оглядел руины.

— Прикрой её. Прикрой то, что нужно, чтобы вернуться. Остальное я отстрою. Если выживу.

Свет вспыхнул. Пит почувствовал, как что-то внутри рвётся.

Воспоминания о матери и отце — голоса, прикосновения — исчезли окончательно. Остался сухой факт существования. Даже имена ушли. Воспоминания о братьях — смех, ссоры — тоже потянулись в белую пустоту.

Боль была не телесной. Это была пустота в голове — там, где ещё недавно жили голоса и тепло.

Пит очнулся. Доктор изучал данные со странным выражением — смесь разочарования и профессионального любопытства.

— Вы потеряли значительную часть периферийных воспоминаний, — произнёс он наконец. — Семейные связи, детские впечатления — стёрты. Но центральная связь с мисс Эвердин не только сохранилась. Она усилилась. Как будто вы сожгли всё вокруг, чтобы оставить её одной-единственной.

Пит молчал.

— Так не бывает. Препарат воздействует на связи одинаково. Нельзя выбирать.

Можно, подумал Пит.