за правду, а его стал убийцей во имя лжи. Как бы ни было тяжело, мы должны были пройти этот путь до конца. Вместе. Я взяла Игоря за руку, и он крепко сжал мою ладонь.

– Как вы это сделали? – повторила свой вопрос я, глядя в глаза Игорю, ища в нем поддержки с этот момент.

– Отравил чай, – спокойно ответил Михаил Сергеевич. – Летом мы с твоим отцом выбирались порыбачить. Он брал с собой термос, а потом забыл его в моей машине. Я взял его на нашу встречу. Было холодно, ноябрь… Толя не отказался от глотка горячего.

– А вы не пили? Полиция не обнаружила ваших отпечатков и слюны? Или же вы их подкупили и в этот раз?

– Я был в перчатках и, естественно, не пил. Сделал вид, но даже не коснулся губами горлышка. В темной машине этого было не видно.

Я перенеслась в ту холодную ноябрьскую ночь. Очутилась на заднем сиденье автомобиля, прямо за папой и его убийцей. Видела, как папочка подносит ко рту термос с отравой, делает глоток, второй, а потом…

– А потом папе стало плохо. У вас на глазах. Когда его нашли, он был еще жив, вам это известно?! Он умирал, а вы просто ушли!

Я вскочила и стала нервно прохаживаться по палате. Меня переполняла ярость на этого человека, и в то же время сердце рвало на части от такого чудовищного поступка. Самое страшное предательство – то, которое совершает друг. Хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, я запустила в них руки и со всей силы оттянула, но только ничего не почувствовала.

– Лина, пожалуйста, успокойся! Родная! Не надо так! – Игорь чуть приподнялся и потянул ко мне не загипсованную руку, но я к нему не подошла.

– Успокоиться?! Как?!

– Не знаю… Но я тут, я с тобой.

– Вы самый мерзкий, самый жестокий человек из всех, кого знаю, – я повернулась к Михаилу Сергеевичу и стала медленно к нему подходить. – За ваши преступления вы сгниете в тюрьме. Вас возненавидят все ваши знакомые, весь город, семья!

– Эвелина, прекрати! – прикрикнул он на меня, как будто это я в чем-то виновата. Я, не он!

– Что?! Неприятно слышать, что вас ждет?! – прорычала я.

– Ничего из этого меня не ждет, – отрезал Филатов-старший. – Кто ты, и кто я?! Твое слово против моего?! Оглянись назад, на все что было в эти месяцы! Следователь уехал, в поликлинике ты ничего не выяснила, я не оставил тебе шанса доказать мою вину.

– У меня есть результат ДНК-теста! – бросила я, прекрасно понимая, что не смогу его использовать в качестве улики против мерзавца.

– Как ты докажешь, что сравнивала материал этой девочки? Мало ли чей образец ты притащила в клинику, а новый, официальный анализ тебе не сделать. Камилла теперь вне досягаемости. Кстати, ее включили в экспериментальную программу. В конце концов, она получила что хотела.

– Получила что хотела?! – переспросила я. – Это вы о больной десятилетней девочке? Она хотела нормальной жизни, которой вы ее лишили! Да! Именно вы, если бы с самого начала не умолчали о своей болезни. Что до ее лечения – то это меньшее, что вы как отец могли сделать. И то: потребовали такую плату с ее бабушки! Она же знает, что вы убили Марину, но ради внучки вынуждена молчать.

– Ирина правильно расставила приоритеты. Кстати, она позвонила мне, как только вас встретила. Это я попросил ее запутать следы, чтобы ты и твой ухажер на меня не вышли, но в чем-то она просчиталась…

– Это вы просчитались!

– Ну это вряд ли, – развел руками Михаил Сергеевич. – Повторю: у тебя нет доказательств. Пойдешь в полицию – заявление не примут, начнешь трепаться – никто не поверит. Ты – никто!

– Ошибаешься, папа! – прогремел Игорь. Я даже не узнала его голос, никогда раньше не слышала, чтобы он говорил настолько сурово.

– Что?! – Михаил Сергеевич свел брови к переносице и уставился на сына.

– Лине одной могут и не поверить, но мое слово чего-то да значит.

– В каком… смысле? – обмел Филатов-старший.

– Я даю тебе выбор: либо ты идешь в полицию с повинной. Немедленно. Либо туда идем мы с Линой.

– Но, сын…

– Дай договорить! В первом случае у тебя будет все, чтобы суд был справедливым. Мы оплатим хорошего адвоката, плюс твое чистосердечное признание сыграет на руку при вынесении приговора. Во втором от нас с матерью ничего не жди. У тебя нет своих средств, чтобы оплатить юридическую помощь, а государственный адвокат вряд ли скостит тебе срок.

– Игорь, ты не можешь! Я… я же твой отец! Я вырастил тебя! Я ради тебя готов на все!

Сначала я подумала, что Игорь просто хочет испугать отца, но Михаил Сергеевич так побледнел, что стало понятно: угроза прозвучала всерьез. Неожиданно он подлетел к койке сына, встал перед ним на колени и потянулся к его здоровой руке, но Игорь ее отдернул.

– Все кончено, папа… Это твоя вина. Ты сам заварил эту кашу.

– Но… Неужели ты предпочтешь ее – Михаил Сергеевич кивнул в мою сторону, – своему отцу?

– Да, – сухо ответил Игорь. – Я выбираю Эвелину.

Филатов-старший больше ничего не сказал. Он молча вышел из палаты, но куда пошел, никто из нас не понял. Мы с Игорем остались вдвоем в гнетущей тишине, и лишь спустя пару минут он решился ее нарушить:

– Отец пойдет с повинной, если не сейчас, то позже. У него нет выбора.

– Спасибо тебе! – я сказала это от всего сердца, но все равно эти слова были такими мелкими в сравнении с тем, какую благодарность я испытывала.

– Я же говорил, что всегда на твоей стороне, и, чтобы ни случилось, так и будет, – Игорь грустно улыбнулся.

– Спасибо, – снова повторила я.

– Лина… Только у меня к тебе будет просьба, – нерешительно заговорил он.

– Просьба? Какая?

– Сейчас вновь откроют дела Анатолия Леонидовича и Марины Поляковой, только теперь все будут знать, кто настоящий убийца. Репутации завода нанесут такой удар, что я даже не могу представить, как мы с матерью будем справляться. А еще… Знаю, у вас не лучшие отношения, и ты ее не любишь не на пустом месте, но она моя мама. Ей будет больно. Я должен буду и ее поддерживать, и рулить делами завода.