напротив – один против другого. Ракли многое может, Скелли – многое знает. При таком положении вещей еще неизвестно, кто в итоге выйдет победителем, но причин для противостояния – хоть отбавляй. Тэрл, как обычно, прав, когда говорит, что перестал что-либо понимать в действиях замка. Если там уже не один, а два хозяина, многое так или иначе становится на свои места и поддается объяснению, хотя, признаться по чести, туман при этом не рассеивается, а делается только гуще.

С улицы повеяло холодом. Не то переменился ветер, не то постепенно вступает в свои права неотвратимая зима. А ведь совсем, казалось бы, недавно, на заставе Граки, они имели обыкновение укрываться от утомительной жары…

– Сколько у вас в туне колодцев? – спросил он, вернувшись к фолдитам и прерывая их неутихающий спор.

– Два, – поспешно ответил Тэрл, до сих пор молчавший и лишь прислушивавшийся к доводам обеих сторон. – Да еще неплохое устройство для сбора воды, как дождевой, так и колодезной, и полива полей. Ты что-то придумал?

– Да нет, просто вспомнил, чего не хватило нам, когда напали на нашу заставу. Я склонен верить твоему Гури, а это значит, что к ночи нужно ждать новой атаки. И если мы не примем безотлагательных мер по защите наших домов и стен, потом, в пылу сражения, нам будет не до того. Да, «в пылу сражения», – прислушался он к собственным словам. – В прямом смысле – в пылу. Когда вокруг все полыхает, ты перестаешь понимать, что происходит, где ты и откуда по тебе стреляет враг. Этого нельзя допустить, тем более что для противоборства огню, как ты говоришь, у нас есть все необходимое.

– Таффи! – остановил его рассуждения Тэрл. Он уже все понял и не нуждался в объяснениях. – Где этот пострел? Таффи!

– Я тут, вита Тэрл. – Мальчуган появился на пороге терема, улыбающийся, весь перемазанный сажей и в сопровождении целого выводка себе подобной ребятни, среди которой он явно считался вожаком.

– Отлично, маго! А теперь марш к вашим родителям и говорите по дороге всем, кого встретите, чтобы вытаскивали из погребов ведра, кадки и кастрюли и запасались водой. Воды должно стоять в избытке у каждой избы. Пусть собирают воду в бочки и расставляют их вдоль всего частокола. Кстати, его там как, отремонтировали?

– Дерева нету, – честно признался Таффи, ничуть не погрустнев. – Дырку перегородили телегами.

– Для начала сгодится. Ну, что стоите? Бегом за водой!

Малышей как ветром сдуло.

– Думаешь, справятся? – с сомнением напомнил о своем присутствии Лин.

– А ты сам сходи да посмотри, что будет происходить, – посоветовал Тэрл. – Мал золотник да дорог.

– Надеюсь, у тебя найдется для моих людей занятие поважнее, – заметил Лин. Он уже обвыкся в тереме и чувствовал себя среди равных. – Между прочим, не вижу причин, почему бы нам действительно не проучить шеважа, пока они ни пожаловали к нам снова.

– Единственная причина в том, что на это у нас нет лишних бойцов. Мы не можем позволить себе преследовать врага и одновременно охранять свои дома от возможных новых атак.

– Согласен, – продолжал настаивать старый вояка. – Но насколько я понял, шеважа разбились на группы, и перед каждой поставлена своя задача. Если на нас и нападут, то только те, кого мы не добили.

Почувствовав на себе вопросительные взгляды присутствующих, Гури встрепенулся и согласно кивнул.

– А раз так, то нам не стоит опасаться подхода дополнительных сил в то время, пока мы будем по-свойски разбираться с нашими противниками. Которые сейчас, я уверен, меньше всего ожидают нашей вылазки.

– Предположим, Лин, ты прав, и у нас будет определенное преимущество благодаря внезапности. Но перевес сил по-прежнему на стороне шеважа. А выходя из-под защиты наших стен, мы рискуем вдвойне.

– К тому же, – добавил Фейли, – мы забываем, что, когда поле сгорит, просматриваться оно будет одинаково хорошо с обеих сторон. Я бы не стал высовываться.

Лин был вынужден признать, что выпустил это немаловажное обстоятельство из вида. В конце концов, возобладали доводы меньшинства, Лары, и было принято решение ни за кем в погоню не пускаться, из пределов туна не выходить, а запастись как следует водой и тщательно готовиться к отражению штурма. Все прекрасно отдавали себе отчет в том, что если шеважа и на сей раз удастся прорваться через частокол, действовать они будут более согласованно и отчаянно, поскольку теперь им известно, что обитают здесь не пугливые, никогда не державшие в руках оружия фолдиты, а пусть и не слишком опытные, зато весьма смелые и умелые бойцы. Последнее обстоятельство также вызывало живое любопытство у Лина, который за скромной трапезой, приготовленной на скорую руку сразу после совета, подсел поближе к Тэрлу и высказал свое искреннее восхищение боевым мастерством защитников.

– Насколько мне известно, Ракли до сих пор считает, что у нас на окраинах Вайла’туна живут…

– … земляные черви, – договорил за него Тэрл. Лин поморщился. – Да, не отрицай, слышал я об этом. Хорошо о фолдитах он, кажется, отродясь не выражался.

– Теперь придется.

– Брось! Здесь ему уже давно никто не верит. И я первый. Скажи нам кто сегодня, что в замке другая власть, уверен, что никто не огорчится.

– Лишь бы не было хуже. – Лин подумал о чем-то своем.

– Тебе, конечно, виднее. Но нам от того не будет ни тепло, ни холодно. Ты вот сам только что сказал, что Ракли считает нас неучами, которые только и знают, что в земле копаться.

– Это ты сказал.

– Неважно. Главное, что он при этом палец о палец не ударяет, чтобы пусть не жизнь нам нашу нелегкую скрасить, так хотя тылы свои через нас укрепить. Ведь мы с тобой, к сожалению, всегда понимали, что нападение шеважа – лишь вопрос времени. Оставлять все как есть, значит сознательно отдавать ни в чем не повинных тружеников на убой врагу, а урожай, которым кормится весь Вайла’тун, на разграбление. Вот ты, Лин, часто бываешь в замке, видишь Ракли. Поведай мне, он что, этого не видит? Или он совсем выжил из ума и считает, будто может навести страх не только на нас, вабонов, но и на неподвластных ему дикарей из Пограничья?

Лин не спешил с ответом. Макнув ломоть свежего, душистого хлеба в блюдо с густым, тягучим медом, он осторожно, чтобы не капнуть ненароком на бороду, откусил сладкую половину, мокнул остаток в чарку с вишневым вареньем, затолкал все себе в рот, тщательно переживал на удивление крепкими, как у юноши, зубами, запил холодной колодезной водой из глиняной кружки, хотя на столе на выбор гостей стояло