Ветерок боковой, в лицо летит снежная крупа от упряжки, но на лице улыбка. Неужели я увижу родителей. Кожа на лице за время путешествия огрубела, поначалу глаза слезились от солнца, отражённого искрящимся снегом и лицо было красное, от загара. Даже смазывал жиром, а сейчас ничего, привык. .

Судя по дорожному указателю, это село Бреды. По карте, от него до Орска 215 км. На въезде с меня затребовали пошлину, я было заартачился, но собаки радостно загомонили, почуяв привал и тепло. Пришли отдать этим вымогателям пять патрон пятёрки. Так я без боезапаса останусь.

Сволочи, даже не подсказали, где можно остановиться. Только махнули рукой. Село не маленькое, тысяч на 10 000. Но какое-то запущенное. Народу на улице мало, дома покосившиеся, не то, что в Троицке. Чувствуется печать обречённости. Это в разных населенных пунктах по-разному проходит. Где жизнь бурлит, община развивается. А есть как здесь, люди чего-то ждут, на кого-то надеются. И сидят по домам в надежде на чудо.

Проехал по одной улице, спросил у бабули рядом с колодцем, не приютит ли. Та только отмахнулась. На параллельной улице увидел, как женщина несёт от колонки два полных ведра с водой. Поскользнувшись, она села в сугроб у дороги, пролив воду.

Пришлось остановиться и помочь, а заодно напроситься на ночлег.

Женщина посмотрела на меня и согласилась.

Её зовут Галина Ивановна, пока я пристраивал в сарае своих собачек, она поставила кастрюлю. Я сразу попросил сварить мясной суп и дал её шмат мяса. Пока занимался кормёжкой собак прошло сорок минут.

В доме не жарко, несмотря на растопленную печь. Видимо выстыл дом, печь не топилась. Через полтора часа меня позвали к столу. Наваристый супчик с перловкой и луком. Хозяйка налила мне полную тарелку, я было начал есть, - Галина Ивановна, а Вы почему не присоединяетесь?

- Вы кушайте, я не голодна.

Вот дела, женщина явно истощена и непроизвольно сглатывает слюну.

- Нет, так дело не пойдёт. Давайте вместе, я не стану есть один.

С грехом пополам удалось усадить её за стол. Мы съели по тарелке, потом повторили.

К чаю, или вернее к кружке кипятка с, заваренной в нём травкой, я достал мятные подушечки, купленные в Троицке.

И сейчас, мы сидим и прихлёбываем чай, вприкуску.

Незаметно разговорились, я рассказал свою историю, она немного о себе.

Галина Ивановна работала в Магнитогорске учителем истории. Вдвоём с мужем гостили у его старенькой матери, когда случилась катастрофа.

Поначалу ждали, что всё образуется. Потом поняли, что нужно что-то делать. Ведь в городе остался сын с невесткой и двумя внуками. Муж с оказией поехал за ними, а две женщины остались одни. Больше ни мужа, ни сына с семьёй она не видела. Свекровь умерла через полгода и Галина Ивановна осталась одна. Хотя отродясь не жила в таких условиях, нашла в себе силы, приноровилась. Научилась работать в огороде, топить печь. Вот только одна беда, никому она здесь не нужна. Спасал огород и засолки, а ещё бралась за любую работу. Некоторые односельчане давали её продукты за работу по дому или на участке. Вот зимой совсем подработка нет, пожаловалась женщина.

Я смотрю на неё рассеянным взглядом. Сколько таких вот изуродованных судеб. Но это женщина чем-то меня зацепила. Несмотря на доставшееся, чувствуется в неё стержень и желание выжить. Когда-то была красавицей, сейчас седой волос серебрит прядки волос. Лицо худое, сказывается скудное питание, но держится с достоинством.

Пробыл я у неё следующий день. Потом выехал в путь. К концу второго дня, как выехал с постоя я остановился в нерешительности. Мой дозиметр, после нескольких минут самопрогрева показал избыточную долю радиации. Вернувшись на 10 км я заночевал в снегу. Утром решил попробовать взять на юго-восток. Через 30 км таже история. Значит Орск недоступен. А наш Новотроицк в 16 км от него. Если мои выбрались, надо искать их в посёлках, где есть жизнь и люди выжили.

Я отметил для себя такие посёлки, в округе их немало. Эмпирически путём выявил, что волна радиации пошла на юго-восток. Значит там искать буду в последнюю очередь. А вот север и северо-запад меня интересует в первую очередь.

На один посёлок у меня уходило 2–3 дня. Устраиваясь на постой, я в первую очередь отправлялся на рынок, который в любом поселении является центром общественной жизни. Я искал знакомых, проходил по промзоне, искал среди местных электриков. Батя у меня всю жизнь отпахал на крупных предприятиях энергетиком, у него большой опыт и максимально возможный допуск – пятая группа, её как правило имеют главные энергетики предприятий.

А вот мамина специальность сейчас не очень востребованная, хотя – кто знает.

Повезло мне только через 10 дней в одном из сёл. На рынке узнал знакомого. Дядя Саша когда-то давно работал с батей на одном предприятии. Потом их пути разошлись, но у нас гаражи были рядом, поэтому я знал его семью. Сразу не признал, прошёл мимо ряда, где с земли люди торговали всякой всячиной. Потом всё-таки остановился и вернулся. Нет, это точно он. Только похудевший. Вместо когда-то представительного и самоуверенного мужчина сейчас я вижу человека, битого жизнью. Глаза бегают, цепко высматривают посетителя. Вот и сейчас дядя Саша уцепился за меня, - ножи, металлоизделия, всё для дома. Покупайте.

- Дядя Саша, это же я, Макс. Помните, у нас гаражи рядом были.

- А, Макс, - сразу растерял своё энтузиазм мой знакомец.

- Какими судьбами к нам?

Мне удалось уговорить его поговорить со мной. Когда я прямо сказал, что голоден и приглашаю его перекусить, дядя Саша сразу засуетился.

- Колёк, подмени меня на полчаса, присмотри за вещами.

Мой знакомей оставил товар на соседа по торговле и повёл меня на выход. Там приютился вагончик. Внутри было несколько столиков, - лучше сядем снаружи, внутри душно.

Здесь обустроилась узбекская семья. Немолодой мужчина в тюбетейке мешал в огромном казане мясо с овощами. Мы заказали по чашке вкусно пахнущего блюда, женщина принесла нам по куску хлеба, пацанчик притащил на стол основное блюдо. Мы в течение десяти минут насыщали молча. Потом нам поставили чашки с горячим напитком, травяной настой. Вот теперь можно и поговорить. История дяди Саши меня не сильно интересовала, но пришлось слушать. Когда он истощился, я наконец-то спросил, не известно ли ему что-нибудь о моих