появляются двое солдат-огромонов, верхом на ржущих, нервных шестилапках. Лохматые от природы, они зачем-то ещё и напялили шерстяные безрукавки.

Один из них прищуривается:

— О, смотри, пастбище. Раньше тут не было…

— А ты кто такой? — спрашивает меня второй солдат.

— Это моё пастбище, — гордо сообщаю. — Сам вырастил. С вас четыре золотых за доступ. Пакет стандартный, без навоза.

Они переглядываются. Мгновенно надевают поверх шерсти свои каменные доспехи. Похоже, разговор предстоит серьёзный.

— Четыре золотых за траву⁈ Ты что, с ума сошёл⁈ — рычит один из огромонов, вскидываясь в седле. — Мы тебя сейчас тут в кашу сотрём, человечишка! С этой минуты это армейское пастбище. Конфискуется для нужд фронта!

Я даже не отвечаю.

— Фака? — Змейка урчит вопросительно, приподняв руки со смертоносным маникюром.

— Да зачем тебе возиться с этим мусором? — качаю головой.

— Как ты нас назвал?!!! — рыкают солдаты.

Если они Воины-каменщики — лучше разговаривать на их языке.

Вскидываю руку — и солдат накрывает каменный град. Причём удар получился на редкость точный: их сдуло с седёл, как листовки во время бури. Шестилапки не то что не пострадали — наоборот, кажется, даже с облегчением выдохнули. Ещё бы — скинули с горбов каменные туши.

Через секунду солдаты оба лежат, засыпанные валунами. Торчат только локти да сапоги. Из-под груды булыжников доносятся в унисон два «у-у-уу».

Я отряхиваю ладони. Порядок.

И тут как по расписанию подходит караван. Торговец — по глазам видно, умный, как счётная машинка.

— Вы друид, и это ваш луг? Очень дельная бизнес-схема! Жалко, я не догадался! Можно попасти стадо?

— Пятнадцать золотых — и зелёный ковёр ваш, — бросаю равнодушно.

Мужик даже не торгуется. Платит, кивает и спускает своих шестилапок на луг.

Но покой, разумеется, длится недолго.

Из лагеря выходят трое новых солдат. Эти пришли точно ради пастбища.

— Что за херня тут происходит⁈ Откуда луг⁈ Это что, твои проделки⁈

Я смотрю на них спокойно.

— Это мой луг. Шесть золотых с каждого.

— Шесть⁈ За одну шестилапку⁈

— За шестилапку или за себя — мне без разницы. Можете сами пожевать травку, если чувствуете зов природы.

— Да ты охренел!!! — взрываются солдаты, вскидываясь разом. Шерсть на мордах встаёт дыбом. — Да мы же тебя сейчас…!

— Ваши двое также орали, — киваю на кучу камней. — Теперь вот уходить не хотят.

Из-под груды слышатся жалобные стоны:

— Обиинн?.. Гуруп?.. это вы? Помогите!

Новые солдаты округляют глаза. Мгновенно бросаются к груде валунов, начинают откапывать и вытаскивают своих — пыльных, с помятыми мордами — и спешно забрасывают их на шестилапок.

— Мы ещё вернёмся! — кричат напоследок. — Вернёмся с отрядом! Тебе хана!

— Удачи, — говорю я и машу им вслед.

И вдогонку посылаю ментальный импульс в сознание шестилапок. Животные вздрагивают и, встав на дыбы, сбрасывают всадников. Те скатываются по склону, улетают вниз с обрыва и исчезают.

— Фака! — Змейка снова с укором смотрит на меня.

— Ладно-ладно, если дойдёт до драки — следующие твои, — обещаю хищнице. Её обижать нельзя: она ведь вкусный латте варит даже в походных условиях.

Я продолжаю собирать плату с каждого, кто пасёт своих шестилапок на моём зелёном луге. Пять золотых, семь, десять — зависит от наглости клиента и моего настроения. Но, увы, пастбище оказалось не только зелёным, но и громким. Слухи полетели быстрее ветра. Конечно, в основном паслись торговые караваны, и я с них брал по-божески, а не как с солдат.

Через пару часов луг пустеет. Путники — как по команде — сгребли мешки, свистнули шестилапок и растворились в скалах. Один путник предупредил, что, мол, пошли слухи: будто армия собирается устроить рейдерский захват луга. А с армией, как известно, спорить могут только идиоты… или я.

Но ещё до этого проездом появляется высокопоставленный офицер-огромон в камзоле с золотым шитьём. За спиной — трое солдат, вытянутых, как по линейке. Оглядев пастбище, он довольно восклицает:

— О! Вот это я понимаю — новое пастбище! И никто не пасёт?

— Сто золотых, — говорю, не вставая. — Предложение дня.

Офицер моргает.

— Какие, нахрен, сто золотых⁈ Ты что, охренел? Я — генерал вообще-то!

— А я — король. И?

Он давится воздухом, мохнатое лицо идёт волнами:

— Какой ещё, к мракобесу, король⁈

— Сейчас по морде получишь — сразу узнаешь, как к монархам обращаться, — лениво тяну я, рассматривая его сапоги. У них, кстати, грязь на швах. Шито на сдачу.

— Генерал… — один из его бойцов перешёптывается, но тот не слушает. Прищуривается на меня:

— Как тебя зовут, умник?

Я потягиваюсь, разминая затёкшие плечи:

— Вещий-Филинов.

Генерал замирает, словно ему в ухо крикнули.

— Филинов? Тот самый?.. Так это на тебя Гагер зуб точит?

— Уже не точит, — пожимаю плечами. — Гагера скоро казнят.

— Что ты несёшь! — генерал хмурится, и по его лицу видно: сейчас будет глупость.

— А ты, видимо, Гризл? — спрашиваю уже почти весело. Ну а кто ж ещё, раз чувак знает Гагера? Я же говорил, что генерал сам ко мне придёт.

Он выдыхает резко — и орёт:

— Схватить его!

Трое солдат спрыгивают с шестилапок, как пружины.

Как хорошо, что я не «выключил» друида. Как раз сейчас пригодится. Мог бы обойтись и телепатией, но ведь обещал Змейке дать развлечься.

Из-под ног солдат вырываются корни. Они хватают троицу за лодыжки и прибивают к земле.

И в этот же момент — псшшш! — силуэт Змейки молниеносно размазывается в воздухе. Медные когти вспыхивают в лучах утреннего солнца. Мгновение — и от солдат остаётся только фарш.

Я поворачиваюсь к генералу. Тот за секунду уже заковался в блестящий металлический доспех, глухое забрало закрывает мохнатую морду лица. Он хотел было ускакать, но щиты у шестилапки — ни к чёрту. Легко взламываю, и животное скидывает «железного дровосека».

— Давай поговорим, генерал, — говорю. — Есть тема.

Не дожидаясь ответа, кастую из своей энергии каменные плиты и выстраиваю небольшой закуток — грубые стены, примитивная крыша, две массивные скамейки из неотёсанных глыб. Уютный уголок для максимально неудобных разговоров.

— Прошу, — киваю в сторону домика.

Генерал, поднимаясь, таращится на меня:

— Ты… менталист же! Я точно знаю! Гагер рассказывал! Так откуда корни и камни⁈

— Я разносторонний менталист, — отвечаю без тени улыбки.