— Повторите, — тихо сказал Петров, словно слова Ларина не уложились у него в голове. Не просьба — требование.

Демьян поднял глаза, и голос у него звучал твёрже, чем он ожидал от самого себя.

— Лучше паника сейчас, чем потом — десятки трупов.

По комнате прошёл едва заметный шорох. Волков медленно поднялся из своего угла, словно отделился от стены. Он шагнул к столу, ступая так, будто каждое движение взвешивал. Лицо у него оставалось без эмоций, строгое, гладкое, как лист стекла.

— Доктор Ларин, — произнёс он спокойным, ровным голосом. — Откуда у вас такая уверенность?

Демьян почувствовал, как перехватывает дыхание. Мгновение он молчал, подбирая слова, а внутри, вспыхнув, рванулась мысль:

«Скажи. Скажи, что это было в двадцать пятом. Что ты видел штамм, от которого целые госпитали захлёбывались за трое суток. Скажи про Сингапур, про Хьюстон, про Варшаву. Что тогда тоже смеялись. Что запах такой же — горячий, сладковатый, как перегретая кровь».

Но сказать такое здесь значило выдать себя.

— Опыт, — произнёс он наконец.

Волков не отступил.

— Какой?

— Работа с тяжёлыми инфекциями. Я видел похожие случаи. И времени у нас почти нет.

Волков слегка наклонил голову, будто принял информацию, но не больше.

— Хорошо. То есть вы считаете, что карантин необходим?

— Да.

— Вы понимаете, что это требует согласования по линии ГРУ? — голос его оставался спокойным, но в нём чувствовался металл.

— Понимаю.

— Вы готовы лично подписать предложение?

— Готов.

За столом коротко хрустнула чья-то ручка — кто-то сжал её слишком сильно. Петров резко вскинул голову и рассмеялся. Смех у него вышел хриплый, глухой, будто из мокрой грудной клетки.

— Вы себя слышите? — сказал он, оттирая ладонью угол глаза. — У нас в роте насморк, а вы требуете карантин. Да вас самого под замок надо — чтоб не мешали работать.

— Вы предлагаете ждать ещё одного трупа? — спросил Демьян, и голос его прозвучал почти слишком тихо.

Петров резко встал. Стул под ним скрипнул так громко, что несколько человек вздрогнули.

Тусклая лампа качнулась, будто от порыва ветра, которого в комнате не было. Свет дрогнул по столешнице, зацепил угол папки у Петрова, отблеснул на металлической скрепке. Петров стоял, опершись ладонями о стол, и взгляд у него был тяжёлый, как мокрый песок.

— Я предлагаю выполнять приказы, — произнёс он, будто проглатывая каждое слово. — У нас дисциплина. А не вольное мнение каждого, кто решит, что у него особое чутьё. Мы лечим — и всё. Дальше докладывает медслужба полка.

— Вы уже допустили смерть, — сказал Демьян, не повышая голоса.

Петров дёрнулся, будто его ударили.

— Это война, — рявкнул он. Грудь ходила часто, вены на шее вздулись. — Здесь каждый второй на грани. И никто из-за этого цирк устраивать не будет.

— Это не цирк. Это медицина, — ответил Демьян.

— Это армия.

Повисла тишина. Не та, которая обычная — рабочая. А тугая, колючая. Волков медленно закрыл блокнот, защёлкнув резинку обложки.

— Протокол составим, — сказал он спокойно, без интонаций. — Ларин, оформите предложение. Я передам по линии. А пока — никаких мер. Ни дезинфекции, ни карантина. Пока не будет санкции сверху.

— Вы хотите ждать разрешения на изоляцию заразных? — у Демьяна дрогнул голос, но он удержал ровность.

— Хочу порядка, — ответил Волков, глядя ему прямо в глаза. — А не самодеятельности.

Демьян замолчал. «Они ничего не понимают. Всё повторяется. Те же лица. Те же реакции. Те же ошибки. И он тоже сидел когда-то вот так — слушал, как его высмеивают. Пока двери не захлопнулись навсегда».

Часы на стене громко выдали новый удар. Четырнадцать ноль ноль — сухо, как выстрел.

Петров откашлялся, кашель был мокрый, глухой.

— Ладно. Следующий пункт. Медпоставка по линии сорок два. Кто там?

За столом ожили голоса. Кто-то зашуршал бумагами. Кто-то потянулся за карандашом, что-то буркнул соседу. Воздух сразу наполнился движением — но нервным, сумбурным.

А Демьян всё ещё смотрел на стену, на тёмный портрет. Лицо Ленина в тени казалось объёмным, будто выпуклым. Брови нависали так, словно он не просто смотрел — он фиксировал. Разбирал. Делал выводы.

И тут Петров снова поднял голос — резкий, раздражённый, слишком громкий для комнаты такого размера.

— Простите, вы серьёзно? — он откинулся назад, развёл руками, будто защищаясь от абсурдного заявления. — Карантин? Изоляция? Вы, Ларин, понимаете вообще, где сидите?

По столу прокатился смешок — нервный, обрывочный. Молодой капитан почти выронил карандаш. Полковник рядом фыркнул, даже не подняв головы. Пепел со старой сигареты упал прямо на зелёное сукно, оставив серое пятно.

— Я понимаю, — сказал Демьян твёрдо. — У нас вирус, и он распространяется.

— У нас, — Петров стукнул пальцами по отчёту, — осложнённая пневмония. Два осложнения — один труп. Всё. Где вы тут вирус увидели, м?

— Симптоматика не укладывается, — медленно выговорил Демьян. — Температурная кривая, отсутствие мокроты, динамика развития.

— Температурная кривая, — Петров усмехнулся, смех был злой, почти каркающий. — Господа, послушайте. У нас тут специалист. Видит по кривой вирус. Может, ещё в хрустальном шаре разглядел?

— Я не шучу, — Демьян привстал, ладони сжались в кулаки, — ещё неделя — и это выйдет за пределы казармы. Потом — гарнизон. Потом…

— Потом, потом, потом, — передразнил Петров. — Может, сразу в Кремль добежит, а? Или к китайцам перепрыгнет?

Снова смех. Кто-то даже зажал рот, пытаясь сдержаться, но всё равно закашлялся, согнувшись.

— Я говорю серьёзно, — стиснул зубы Демьян.

— А мы серьёзно записываем, — Петров скосил взгляд на Волкова. — Всё фиксируем. В том числе то, что молодой доктор Ларин, вчера из госпиталя, сегодня хочет перекрыть полк на карантин. Без анализа. Без лаборатории. На нюх. Или, может, у него связь с… — он поднял два пальца вверх, изображая антенну. — инопланетным штабом?

— Довольно, — кто-то из старших сказал это устало, но Петров даже не повернул головы.

— Смотрите, как руку трясёт, — он указал пальцем. И правда — пальцы Демьяна подрагивали. — Паника. Обычная паника. Видали мы такое. То санитарка кричала про радиацию. То врач один почки с аппендицитом перепутал. Бывает.

— Я требую, чтобы это было внесено в протокол, — Демьян повернулся к Волкову, голос стал ровным,