— Что есть, то есть.

— Наверное, тебе все-таки лучше пойти домой.

— Пожалуй, пойду.

Элиот похлопал меня по спине. Снова друзья.

* * *

Итак, я отправился восвояси.

«Почему он позвонил тебе домой, Чарлз?»

Чтобы доказать, что он на это способен, Диана.

Я взял деньги, проходящие по статье «Мелкие расходы», и купил билет на поезд — на место преступления, где я пожелал чужую жену, то есть покусился на чужую жизнь. Однажды вечером, когда мне было восемь лет и меня совершенно достали непрекращающиеся язвительные замечания родителей, я засунул в рюкзак шлем для игры в американский футбол и смену белья и объявил, что убегаю из дома. И смылся — миновал один квартал, другой… Этого хватило на то, чтобы понять: за мной никто не погонится. Я остановился среди кружащихся осенних листьев, повернулся и поплелся обратно. Через тридцать пять лет я снова вырвался из дома. И опять возвращался, но на сей раз опрометью.

Я сидел в вагоне, когда зазвонил сотовый. Секунду я опасался: вдруг окажется деловой партнер из отеля «Фэрфакс»? Но этого не могло быть — он не знал номера моего мобильного. Зато его знал другой человек.

— Привет, — сказала Лусинда.

Голос звучал иначе, нежели утром. К ней вернулись эмоции. Но не те, к которым я привык. Страх. Сначала полная бесстрастность, а теперь страх. И все на протяжении одного дня.

— Он позвонил мне домой, — сообщил я.

— Добро пожаловать в гребаный клуб.

— Что?

— Сюда он тоже звонил, — прошептала она, словно не хотела, чтобы ее услышали. Наверное, муж был дома.

Я очень надеялся, что мне домой звонил не насильник, а какой-нибудь добрый самаритянин: нашел мой распотрошенный бумажник в вестибюле гостиницы и решил передать владельцу.

Теперь надежда рухнула.

— Ты с ним говорила?

— Да.

— Что он хочет? — Вот вопрос на миллион долларов: прежде чем действовать, надо знать, чего от тебя хотят.

— Я не поняла.

— Но он что-то сказал?

— Спросил, как я его нашла.

— Как ты его нашла? Не понимаю…

— Получила ли я удовольствие. Вот что он хотел знать. Он желал подтверждения. Разве не об этом спрашивают мужчины после того, как… — Лусинда не закончила фразы. Даже притворная бравада имеет свои пределы.

— Прости, Лусинда.

Снова извинения. У меня было такое чувство, что мне придется просить у нее прощение каждый день всю оставшуюся жизнь. А потом просить прощение на том свете. И все равно будет недостаточно. Но были и другие люди, перед которыми я обязан был извиниться.

— Мне кажется, он хотел узнать… — начала она.

А я вдруг понял, что говорю чересчур громко. На меня начали обращать внимание немногочисленные пассажиры: женщина со множеством пакетов из «Блумингдейла»[388] на сиденье напротив и устроившиеся через проход две девчушки с колечками в носах, держащиеся за руки.

— Что? Что он хотел узнать? — нетерпеливо переспросил я.

— Предприняли мы что-нибудь или нет. Не заявили ли в полицию.

Мы не пойдем в полицию. Я обещал.

Такие обещания в угаре страха дают большинство жертв насилия. Но господин Васкес наверняка поверил мне. «И кто это тут? Гадом буду, точно не ты», — сказал он Лусинде. «Парень, Чарлз, на тебя нисколько не похож», — мне.

Васкес искал, кого ограбить сегодня утром. И нашел идеальные жертвы. Потому что мы вынуждены будем скрывать ограбление.

— Что делать?

Лусинда задала мне тот же вопрос, что и я ей в гостиничном номере. Похоже, и ей показалось: в нашем случае любые меры недостаточны.

— Не знаю.

— Чарлз…

— Да?

— А что, если он…

— Что?

— Не важно.

— Если он что, Лусинда?

В сущности, я не хотел знать, что она намеревалась мне сказать. Не желал это услышать. Только не теперь. Не сейчас.

— Проехали. Так что же нам делать, Чарлз?

— Может, то, что отвергли раньше, — обратиться в полицию?

— Я ничего не собираюсь рассказывать мужу. — Она проговорила это с чувством — властно, пресекая все дальнейшие споры. — Я сумела вынести — вынесешь и ты.

Она словно упрекала: меня изнасиловали. Шесть раз подряд. А ты сидел и ничего не делал. Значит, раз молчу я, можешь молчать и ты. Должен.

— Хорошо, — согласился я. — Если он опять позвонит, я с ним поговорю и выясню, что ему нужно.

* * *

Диана принялась ухаживать за мной, едва я переступил порог дома. И Анна тоже. Наверное, дочь обрадовалась, что, кроме нее, в семье кто-то еще нуждается в медицинской помощи. Принесла компресс, положила на мой распухший нос и поглаживала по руке, пока я полумертвый лежал на кровати.

Я снова оказался в лоне семьи, довольный, благодарный, — живое воплощение блаженства.

Но вздрагивал каждый раз, когда звонил телефон, словно меня снова били в живот.

Приятельница Дианы. Звонок с предложением выбрать ипотечного брокера. Моя секретарша, желающая узнать, как я себя чувствую.

Каждый звонок мог оказаться предпоследним.

И все меня спрашивали, как я разбил нос. Особенно усердствовала Анна, она удивлялась: неужели можно быть таким неуклюжим? Господи, вылезать из такси и угодить прямо в яму!

Я отвечал, что мне неприятно об этом вспоминать, а сам думал: «Многократное повторение старой лжи не является ли новой ложью?» Особенно неприятно было врать в то время, как дочь прикладывала к носу влажное полотенце, а жена демонстрировала безграничную любовь.

Я сел перед телевизором и попытался сосредоточиться на игре любимого баскетбольного клуба. Но не мог — мысли постоянно разбегались. Я вспомнил, что в «Индиана пейсерз» есть игрок, похожий на… Темный, но не негр, а латиноамериканец. Его фамилия Лопес. Стоит в задней линии. Конечно, он повыше ростом, но здорово смахивает…

— Какой счет? — спросила Анна. Она в девять лет перестала смотреть со мной баскетбольные матчи, но теперь проявляла внимание к искалеченному отцу.

— Мы продуваем. — Самый верный ответ, пусть даже я не знаю истинного счета.

В этот момент в углу экрана появились цифры: ньюйоркцы проигрывали четыре очка.

— Восемьдесят шесть на восемьдесят два, — прочитала Анна.

— Разрыв небольшой, — отозвался я. — Хороший результат.

— Папа?

— Да?

— Ты когда-нибудь играл в баскетбол?

— Конечно.

— В команде?

— Нет.

— А как?

— С друзьями, в парке.

С Гарри Миллером, Брайаном Тимински, Билли Сейденом. Мы вместе росли, и они были моими закадычными дружками, но постепенно все исчезли с горизонта. Много лет назад. Я встретил как-то Билли Сейдена в супермаркете, но не подошел и не поздоровался.

Я обнял Анну, хотел ей сказать насчет любви и жизни. Как эти вещи уходят, если их не держать, и как надо ревностно оберегать то, что тебе важно. Но не смог подобрать нужных слов.