— Что-то в этом роде.

— Сто лет как нет. Стар я в эти игры играть.

— Что-то не верится, Фрэнк, — заметил я.

Внезапно зазвонил телефон. Фрэнк поднял трубку.

— Алло? — Этот телефон был напрямую связан только с телефоном его личной секретарши, здесь же в доме. Фрэнк послушал некоторое время, а потом приказал: — Дайте обычную телеграмму, что получили и пошлем человека, а если Лондон захочет знать, что мы делаем, то ответьте, что действуем как заведено, пока не поступит новых указаний с их стороны. Если что — звоните. Я буду здесь.

Он положил трубку и взглянул на меня.

— Что это? — полюбопытствовал я.

— Закрой-ка дверь поплотнее, — попросил Фрэнк. — Пауль Бидерман арестован.

— За что?

— Точно пока не знаем. Он сейчас в Париже, в аэропорту Шарля де Голля. Только что получили телеграмму. С грифом «Микадо». Это натовский код для обозначения всех секретных документов.

— А к нам это какое имеет отношение? — спросил я.

Фрэнк мрачно улыбнулся.

— Никакого, если не считать, что какой-то идиот в Лондоне прицепил Бидерману ярлык «неприкасаемого». Пока в Лондоне не знают, кто это сделал, но они докопаются в конце концов. Нельзя цеплять этот ярлык, не получив разрешения руководства.

— Это верно, — согласился я — и внезапно похолодел: ведь это я тот самый идиот.

Фрэнк презрительно фыркнул:

— А если у Бидермана найдут еще и секретные документы, то такое покровительство дорого обойдется кому-то в Лондоне.

И Фрэнк посмотрел на меня, ожидая, как я отреагирую на такой возмутительный факт.

— Не похоже, что он располагает покровительством, раз его арестовали.

— Выборочный контроль. От этого не спасает никакой ярлык. Однако люди с ярлыком «неприкасаемый» считаются находящимися под определенным надзором, пусть и поверхностным. — Фрэнк снова улыбнулся при мысли, что кому-то в Лондоне не поздоровится.

— Если у него есть натовские секреты, шум будет большой. Ты ведь знаешь Пауля Бидермана?

— Конечно знаю. Мы оба были в команде по крикету, когда ты пытался привить эту игру немецким детям.

— Команда по крикету? О, это было так давно.

— Помню, не так давно я видел здесь, в твоем доме, его сестру Поппи. Это когда я в последний раз был у тебя на ужине.

— Поппи — хорошая девочка. А этот Пауль — такой жук. А, это ведь ты продал ему свой «феррари»?

— Жук? Такое мнение сложилось у тебя о нем после этого телефонного звонка? — поинтересовался я. — Да, я продал ему свою машину. Так не хотелось продавать. У него после этого было еще полдюжины машин, а я даже с учетом вырученных от продажи денег так и не смог купить новый «вольво».

— Я все время задавался вопросом, не играл ли Бидерман в молодости в шпионские игры. У него хорошее общественное положение, путешествует все время. Он, правда, слишком эгоистичен, чтобы заниматься этим. Но, может быть, другая сторона первой сумела подобрать к нему ключ.

— Отталкивающий тип, — высказался я.

— Да, я знаю, что ты терпеть его не можешь. Я помню, ты долго мне рассказывал, как он продал транспортную фирму своего отца. А как ты смотришь насчет поехать в Париж и разобраться с ним? Так, для предварительной беседы с людьми, которые задержали его. А там, глядишь, и Лондон разберется, кто это приклеил ему этикетку «неприкасаемый». Кто бы это ни был, ему надо будет объявиться в Париже, верно?

— Да, конечно.

Скверно вышло. Тот, кто нацепил на него этот ярлык, обязан поехать, где бы Бидермана ни задержали. И никуда не денешься, таковы правила. Тот, кто узнал бы, что это я подписал бумагу на ярлык, мог бы направить меня куда вздумается. Для этого надо было задержать Бидермана и дать сигнал по натовскому проводу. Об этом я не подумал, когда делал из Бидермана «неприкасаемого», а теперь поздно было переигрывать.

— Ты нормально себя чувствуешь, Бернард? А то ты как-то позеленел.

— Да вот позавтракал у Лизл, — торопливо ответил я. — Не перевариваю эти немецкие завтраки.

Фрэнк кивнул. Длинновато я объяснился. Непросто было для меня иметь дело с Фрэнком и Вернером: оба знают меня как облупленного. И с Фионой та же проблема.

— Держи там в Париже оборону, пока Лондон не пришлет того, кто подписал бумагу на Бидермана. У меня туго с людьми на этой неделе, а тебе все равно отсюда в Лондон… Так что ты не против, да?

— Конечно нет, — ответил я.

Интересно, человек, который все это подстроил, знал, что в этот день я буду у Фрэнка или это просто было счастливое совпадение для моих врагов? Как бы то ни было, результат все равно один: рано или поздно мне надо было бы ехать в Париж. Я почувствовал себя как мышь в лабиринте. Что ж, давай бегай, мышка.

— Фрэнк, ты не можешь выделить мне какой-нибудь пистолетик?

— Теперь? Прямо сейчас? Ну ты мне и задачи задаешь, Бернард. Мы по этой части находимся на попечении армии. Нужен день-другой, чтобы провести бумаги и сделать заказ. Успею только к концу недели. Конкретно ты что хотел бы иметь? Я сразу запишу, чтобы ничего не перепутать.

— Ладно, не стоит беспокоиться, — успокоил я его. — Мне просто хотелось знать, что тут и как, если я приеду и мне вдруг понадобится оружие.

Фрэнк улыбнулся.

— А я было подумал, что ты хочешь взять пистолет в Париж. Потребовался бы этот, неметаллический — как их называют? — «авиационный». Я не уверен, что мы такой можем достать. — У Фрэнка явно гора с плеч свалилась. Он положил руку на телефонную трубку, собираясь поговорить с секретаршей. — Мой секретарь выяснит детали, и автомобиль отвезет тебя в аэропорт к самолету. — Фрэнк взглянул на свои золотые часы. — Да, все выходит как нельзя лучше. Ты прямо подарок для нас, что в столь подходящий момент очутился здесь.

— Да, — пробормотал я. — Я прямо подарок для вас, что в столь подходящий момент очутился здесь.

Фрэнк, должно быть, услышал некоторое недовольство в моем голосе и стал всматриваться в мое лицо. Я улыбнулся.

Глава 19

Аэропорт Шарля де Голля сделан в футуристическом стиле, подобную картинку вы могли бы обнаружить, скажем, в рождественской хлопушке, сделанной где-нибудь на Тайване задолго до появления этого аэропорта. Верх был отделан неопределенного цвета пластиком, эскалаторы бездействовали, ковровое покрытие сильно поистерлось, плиты под мрамор потрескались, а трещины и пустоты были забиты мусором. За кофе стояли длинные очереди, за напитками — еще более длинные. Пассажиры, которые не любят есть стоя, располагались прямо на полу среди