что город действительно большой: на подъезде увеличилось количество блокпостов, и местность вокруг все меньше и меньше напоминала пустынный пейзаж на выезде из Вероны. Мимо мелькали большие сортировочные центры, склады, хранилища. Состав даже пересек широкую реку по мосту. Вода блестела на солнце где-то внизу, под самыми ногами, и у Найда перехватило дыхание. Он еще крепче вцепился в скобу на стенке вагона. Ему показалось, что голова его закружится, и он тотчас же полетит вниз, прямо в реку, несмотря на то, что мост был оснащен высоким ограждением. Найд чувствовал, что его конечности затекли, задеревенели и подумал, что если вскоре придется валить, то ему не удастся пробежать и ста метров.

Через пять минут после пересечения реки поезд начал притормаживать. Найд забеспокоился, ведь они ещё не въехали в сам город, да и поблизости не было никаких построек. Склады закончились, а жилые кварталы еще не начались. Они ехали по какой-то пустоши, где кроме отдельно растущих деревьев и кустов ничего не было.

Состав, заскрежетав колесами, окончательно остановился. Найд осторожно заглянул за стенку вагона. Пока никого. И вроде бы как впереди нет очередного стрелочного перевода – тогда зачем остановка? Ответ пришёл через пару минут. Найд услышал ворчание мотора и выглянул с другой стороны. К поезду прикатил небольшой серый фургончик, из него вышли двое. У обоих была кобура на поясе. Из головного вагона тут же вылез машинист и направился к ним. Найд наблюдал, затаив дыхание. Ему бы не хотелось, чтобы вооружённые мужики его заметили, и он посетовал, что не спрыгнул раньше.

«Теперь это будет сложнее сделать», – думал он. На въезде в столицу предусмотрен тщательный досмотр людей и грузов, и его просто-напросто снимут с поезда. Но ладно, если просто снимут. Ведь еще и штраф выпишут. А деньги терять не хотелось.

Машинист тем временем ловко забрался на вагон, где лежала Вера. Он откинул брезент, разгреб уголь руками и подтащил тело к краю. Двое из машины – один, приподнявшись на скобах, второй, стоя на земле, осторожно приняли тело и потащили его к фургончику. Найду оставалось только наблюдать за этим, не имея возможности высунуться. Он с горечью понимал, что проявляет самую настоящую трусость, что нужно отбивать Веру, нужно биться с этими мужиками, но это было просто неразумно. Они его на месте положат. Их трое – он один, невооруженный. Плюс ещё два грузчика остались в головном вагоне поезда. Итого пять человек. Найд, при всем желании помочь Вере, понимал, что шансов у него никаких. Потому он сделал, что смог – слегка высунулся, чтобы разглядеть номер фургона и, зажмурившись, повторил его про себя несколько раз. Пообещал себе передать сведения Дину, когда вернётся в Верону. Хотя Найд не особо представлял, как он будет смотреть ему в глаза, рассказывая, что его жену, еще живую, куда-то увезли на фургончике, тогда как он, черт возьми, ничего не сделал, чтобы ей помочь!

Найд сокрушенно покачал головой, но лезть на рожон не стал. Мало того, что у них численное преимущество, так у двоих на поясе висит кобура – и, надо понимать, не для красоты висит. Что толку от его геройства? Вере не поможет и сам жизни лишится.

Через пару минут, покурив у машины и перетерев о чем-то, мужики завели свой фургончик и укатили в направлении движения поезда. Состав снова тронулся и медленно – медленнее, чем обычно, поехал прямиком к городу. Найд упрекнул себя за то, что не спрыгнул с поезда раньше – но, опять же: три блокпоста подряд. Схватят, как пить дать. А мимо них не проскочишь.

Поезд проехал еще минут десять, после чего снова остановился, въезжая первыми вагонами под крытый навес. Найд стал готовиться к прыжку. Можно быть спрыгнуть с поезда, схорониться где-нибудь под этим навесом, переждать досмотр груза, после чего выдвигаться. Найд был подавлен увиденным за ночь, и единственное, чего он хотел – просто вернуться к своей нормальной, обычной жизни. Просто сесть и выдохнуть, оставив в прошлом и пещеру, и галлюцинации, и еще живую, но усыпленную Веру на куче угля. Оставить все и просто жить – так, как он жил. Вернуться домой, к жене. Он тяжело вздохнул, представив, как Апани не находит себе места из-за его исчезновения.

«Ничего, потерпи, я приеду», – упрашивал ее Найд в своей голове, как будто бы имел способность передавать мысли на расстоянии.

– Так, и кто у нас тут зайцем едет? – послышалось сзади.

***

– Дебил, вызывай давай полицию! – твердил лысый громила-охранник маленькому тщедушному кладовщику.

– Да ты посмотри, посмотри! Это вообще как такое возможно? Полиция приедет, и что мы ей скажем?

– Почему мы? Ты! Ты его нашёл, ты и говори!

Они препирались уже несколько минут и так и не сошлись во мнении, нужна ли полиция или нет. По-хорошему, конечно, нужна, но...

Полчаса назад первый пришедший на работу кладовщик, как обычно, шёл к Фарелу поздороваться. Это он навёл Фарела на мысль, что, быть может, под него копают. Он искренне желал начальнику добра - а чего бы не пожелать, если начальник-то он хороший? Ну и подмазаться никогда не помешает. Фарел раскроет интригу против себя, да и поймёт, кому на предприятии можно доверять, а кому нет. Это выгодно, как ни крути.

Проходя мимо рядов к двери кабинета начальника, кладовщик заметил тёмную струйку на полу. Присел на корточки, пригляделся. Сначала, разумеется, подумал, что разбилась банка с соусом или джемом каким-нибудь, но, пойдя по ручейку, как по следу, обнаружил Фарела, лежащего плашмя, на спине, раскинув руки. Он был весь в крови, натурально весь. Рубашка пропиталась кровью, как и пиджак, и штаны. Грудная клетка напоминала месиво – это часть тела пострадала больше всего. Кладовщик перепугался, заметался по сторонам, но рядом никого не оказалось: было еще рано, и работники только подтягивались. Тогда кладовщик понесся на пост охраны, позвав одного из громил, охранявших периметр. Охранник из будки от волнения покинул свой пост и тоже поспешил за ними.

И вот теперь они втроем стояли и спорили о том, вызывать ли полицейских, и, если вызывать, то – что им говорить.

– Да ты пойми, – как будто оправдываясь, говорил охранник из будки, – Фарел явно не разбитой банкой так порезался. Ты посмотри, – он указал на грудь Фарела, – он весь разодран! Сто процентов, было нападение. Только вот я никого, кроме сотрудников, сегодня не пускал.

– Вот-вот, и что мы