Она показывает ему руки, которые от кончиков пальцев, от ногтей, и до локтей покрыты великолепными тонкими узорами.

А Роза подсаживается к нему поближе и спрашивает:

— Ну что, поживём мы тут у тебя? Мы тебе мешать не будем, — и отламывает ещё один кусочек пирога, но теперь не предлагает его Горохову, а съедает сама.

Пирог вкусный, тут и говорить нечего, но не это сыграло свою роль и не красивые шеи молодых женщин, нет. Он просто подумал о том, что если ему придётся уходить через пустыню, а не по реке, то лучше иметь в степи знакомцев, таких как эти две молодки, которые в случае необходимости замолвят за него словцо атаману Косте Шалимову. Да, это показалось ему разумным.

— Ну ладно, думаю, что ничего плохого от вас не будет, — наконец произносит Горохов.

— Ой, да от нас только хорошее бывает, — Роза цепляет небольшой кусочек пирога, — ой, хороший получился, я и не пробую, когда готовлю.

— Дай мне, — говорит Настасья.

И Роза даёт и ей кусочек, и продолжает:

— А если тебе скучно будет, так ты заходи к нам в палатку, инженер, у нас и водочка сладкая есть, и еду приготовим вкусную, а Настасья так поёт хорошо — заслушаешься, так задушевно.

Она берёт ещё кусочек пирога, и несёт его снова Горохову, и всё это одной ложкой.

Он снова принимает кусочек, но смеётся при этом:

— Боюсь, Самаре не понравится, если я к вам в гости ходить стану.

— Тю-ю… Не понравится, — кривится Настасья, — да пусть…

— А ты ей, что, муж, что ли? — тут же подхватывает Роза. — Нет! А раз нет, и суда нет, ты казак свободный, ходишь, куда хочешь.

Она снова отламывает кусочек пирога и съедает его сама, но тут словно ветер дёрнул всю палатку, это сама Самара откинула входной полог, стала в проходе, глаза злые, поубивала бы всех:

— Розка, Настька, чего вы тут, звала я вас в свой дом?

— Так мы к инженеру пришли, а не к тебе, — с явной дерзостью отвечает ей Настасья.

— Дом мой, а с инженером на улице говорите, а то глянь на них, уже посиделки тут устроили, странно, что без водки пришли, — Самара подходит к ним, злая ещё больше, — варева какого-то притащили, а ну прочь от моего дома!

Роза и Настасья встают, идут к выходу, Роза и говорит с укоризной:

— Ох и злая же ты, Самарка, негостеприимная, в степи так гостей не принимают, так с гостями нельзя!

— С гостями?! Гости не приходят, когда хозяев дома нет, а то ходят тут гости, пока меня нет, на моё облизываются… — Самара хватает посудину с пирогом, пихает его Розе, — и это забирай, чай и сама умею такое делать.

Почти выпихнув женщин из палатки, она резко поворачивается к Горохову, смотрит на него, чуть прищурившись:

— Ну? Ты запретил им тут селиться?

Он поднимает брови, думает, как ей ответить, но ей уже не нужен его ответ, она всё понимает.

— Я так и знала! — шипит казачка и снова дёргает полог платки, выскакивает наружу.

Инженер снова ложится под кондиционер. Пирог был вкусный. Женщины… очень, очень привлекательны, но с Самарой лучше не ссориться. У неё дурной характер, как бы чего не отчудила, а ведь у него с недавнего времени были на неё планы.

⠀⠀

Глава 39

Он уже начал всерьёз думать о том, что придётся самому ехать в город, искать водовоз или Баньковского, но по самой жаре, уже в час дня, наконец в пыли притащился тягач, а за ним приехал почти умирающий от жары и белый от пыли Анатолий.

Горохов принёс ему охлаждённой чистой воды, которую приготавливал в привезённом рефрижераторе. Тот сначала вылил часть воды себе на темя, размазал её по всей своей голове, потом пил и не спеша рассказывал:

— В городе праздник какой-то. Все заняты. Мордашёва ждал-ждал — не дождался, пришлось искать самому. А попробуй найди сейчас тягач. Хрен найдёшь, я двенадцать рублей предложил, по другому никто ехать не хотел…

— А что за праздник, ты не узнал? — спрашивает Горохов и подливает ещё прохладной воды товарищу.

— Да… Там у Папы приём какой-то или что-то в этом роде. Все влиятельные люди были у него в доме, — Баньковский отпил большой глоток. — Слушай, Калинин, я ещё продлил аренду ботов. Короче, денег и ста рублей у меня не осталось.

— Хорошо, — инженер чуть подождал, для важности момента, — вернее, не очень хорошо, слушай, денег мало, Толя, тебе придётся встретиться с Людмилой Васильевной.

— Когда? — инвестор даже испугался от мысли, что ему опять придётся катить по раскалённой пустыне.

— Лучше сегодня. Тянуть не нужно. Не сейчас, конечно, но вот вечером придётся съездить.

— Что, денег у неё попросить? — уже смирялся с участью Баньковский.

— Ну, сам-то не проси, не нужно, она может отказать, но скажешь ей, что у меня всё готово, скажешь, что дело идёт, но что от неё требуется небольшая помощь, скажи, если она приедет, то я ей все детали объясню.

— Может, ты сам к ней съездишь? — Толик имеет вид кислый, он устал, это видно, пекло в шестьдесят градусов просто лишает человека сил.

«Я бы съездил, Толя, съездил бы, но боюсь, что меня там встретит человек, который меня знает, а ещё там есть человек, который очень хочет меня узнать». И Горохов придумывает, что сказать:

— Слушай, если она увидит, что приехал к ней я, она сразу поймёт, что мы в затруднительном положении и ужесточит условия. А так — ты ехал по делам, заехал в её ресторан пообедать. Попросил официантку позвать хозяйку, мол, ты и она люди деловые, есть о чём поговорить, ну и скажешь, что я её хочу увидеть. Вот и всё.

Всё получалось складно.

— Да, ну ладно… А по каким делам я заехал в верхний город? — вздыхал Баньковский.

— Ну, кстати, хорошо, что ты спросил, купи мне в городе инсектицид, знаешь, такой белый пузырёк с чёрной этикеткой?

— Ну знаю, — вспоминал инвестор. — Да, помню, такой раньше был. Но сейчас-то и получше есть.

— Нет, Толя, только этот и никакой другой.

— Ну ладно. А зачем он тебе, от клещей? Одежду обработать?

— Молодец, точно, от клещей, — Горохов смеётся и хлопает его по плечу, — а ты уже начал разбираться в степной фауне.

Баньковский немного приободрился от похвалы:

— Да просто я этих клещей боюсь до смерти, жуткие они.

— Это да, это да…

Воду слили,