В этом уютном фермерском доме с видом на речные отмели я чувствовал себя словно на съемках другого фильма. Еще несколько минут назад, проезжая по проселку к старому металлическому сараю, я готовился увидеть палаточный лагерь и компанию беглых бухгалтеров и звукооператоров, смахивающих блох с кафтанов под бормотание мантр и дымок марихуаны. А этот дом с китайскими коврами и мягкими диванами больше походил на мечту восьмидесятых. Даже книги на кофейном столике были вполне подходящими – не какие-нибудь высокоумные биографии. Здесь царил уютный жилой дух, а детские игрушки, горой сваленные в углу, могли бы послужить отличным фоном для рекламы зерновых хлебцев.

– Что скажешь? – со знакомым озорством взглянула на меня Салли.

– Похоже на рай. Я счастлив за тебя. Такого точно не ожидал.

– Конечно. Но ты узнал?

– В некотором смысле. Только не говори, что это показывали по телевизору!

– Надеюсь, что нет. Подумай хорошенько… – Когда я сдался, она торжествующе воскликнула: – Это же Шеппертон!

– Что? Моя халупа?

– Да! И не таращи глаза. Когда я обставляла дом, вспоминала тебя и пикси.

– Салли… просто не верится. Я, значит, сам того не зная, был благополучным обитателем пригорода?

– Конечно. Это единственный способ растить детей.

– Да… верно, все решили дети. Жду не дождусь встречи с маленькой Джеки.

– Она чудная. Без нее я бы умерла. Эдвард сейчас привезет ее с детского праздника.

– Еще и Эдвард.

– Тебе он понравится. Он моложе меня, но такой зрелый. Иногда я готова принять его за отца.

– Я рад. – В ее словах не было памяти прошлого, как будто все воспоминания о Бэйсуотере и о скитаниях по Восточному Лондону пропали навсегда. – Салли, здесь чудесно.

– Я купила все разом: с вагончиком, большими собаками, овчинными куртками и церковными собраниями. Надо было давным-давно переселиться к тебе. А теперь рассказывай, как там пикси.

Она разливала чай и радостно хвасталась серебряным чайным набором, доставшимся от матери. Сев на диван, мы рассказали друг другу о себе. Она познакомилась с Эдвардом – преподавателем физики из университета в Восточной Англии, – когда тот проводил годичный академический отпуск в Беркли. Я представил Салли в образе экс-хиппи, из тех, что мрачно сидят на поребрике Эдуард-авеню и непрерывно курят, но на самом деле она там работала в книжном магазинчике – стала остепеняться задолго до знакомства с мужем. Глядя на нее, я чувствовал, как ускользают по водостоку в ее мозгу минувшие годы. Она снова была молода, верила в себя и в мир, в солнечный свет и в эту веселую беспорядочную комнату. На полдороге от тридцати к сорока она сумела встретиться с собой восемнадцатилетней, с которой распростилась в 1962-м, когда вскочила в самолет в Идлвайлде.

Другая Салли Мамфорд ушла в шестидесятые, принимала слишком много наркотиков, попала в дурную компанию телепсихологов, художественных директоров и устроителей выставок разбитых машин. Слушая, как Салли описывает последние выходки дочки, я радовался за нее. И в то же время гадал, надолго ли это, не новая ли мимолетная фантазия, сон, из тех, что раскалываются при первом ударе волны…

* * *

Потрепанный семейный «вольво» завернул к дому, прокатил по глубоким колеям дорожки. Из машины вышел мужчина с мальчишеским лицом, с копной очень светлых волос и сильными плечами футболиста. Он открыл заднюю дверцу, отстегнул ремни и извлек малышку в праздничном платьице.

– Вот и они. Ты посмотри…

Салли с блестящими от гордости глазами поманила меня к двери. Она подкинула на плечо Джеки, потерлась с ней носами и стала расспрашивать о празднике. Потом поцеловала мужа, который приветствовал меня тепло, но настороженно. Проходя за Салли с дочкой в гостиную, он сказал, что Дэвид Хантер должен через час быть на станции Норвич.

– Я заберу его от поезда, и мы встретимся с вами на раскопках: раскапываем «Спитфайр» военного времени. Салли думает, что вам будет интересно.

– Будет. Жаль, что нет моего сына.

Салли упомянула, что Эдвард входит в местную группу авиалюбителей, которые раскапывают старые самолеты, рухнувшие на речные отмели. На каминной полке стояли фотографии, на которых древний «Хенкель» и лишившийся крыльев «Мессершмитт» в корке засохшего торфа краном поднимали из ила. Гордостью дома был совершенно целый старый «Харрикейн». Команда Эдварда позировала перед ним вместе с куратором авиамузея, которому они передали самолеты, воевавшие в Битве за Британию.

Но у меня было дело поважнее этих забытых самолетов. Я достал из сумки подарок и вручил яркую, перевязанную лентой коробку маленькой девочке с очень серьезным лицом. Часы, которые Салли с радостью дарила моим детям, в этот момент вспомнились с особой теплотой. Джеки стояла рядом с матерью, время от времени неловко поднимая плечи, чтобы напомнить себе об ажурном платьице, и наблюдала за мной с милой, но лишенной осмысленности улыбкой. Рассмотрев острые колени и локти, руки, гнувшиеся так сильно, что пальцы касались запястий, и бесцветное лицо, я понял, что затуманенный разум этого ребенка с явной задержкой в развитии никогда не постигнет, какой любящий дом создала для нее Салли.

Я уже пожалел, что выбрал такую сложную игрушку – кукольную кухню с лампочками на батарейках и плитой. Джеки с ней было не разобраться. Она, кажется, почти поняла это сама, когда Эдвард расставил кухню на кофейном столике и подключил батарейки. Она уставилась на отца с застывшей доверчивой улыбкой, словно шла через мир немного под углом к нашему курсу. Девочка то и дело робко протягивала руку и отшатывалась, когда Салли ее отводила – дитя природы, которое вечно будет играть в сумрачном саду, огороженном недосягаемыми стенами теней.

За обедом Салли любовно посматривала на дочь. Эдвард, разливая вино, заговорил о годе, проведенном в Беркли, о случайном знакомстве с Салли, когда ее машина сломалась на мосту через залив. Судя по всему, этот порядочный и ответственный мужчина даже не думает о том, что его жизнь могла пойти совсем по-другому, не вздумай он в то утро съездить в Сан-Франциско. Я был уверен: это любовное гнездышко – не просто фасад. Дочь еще сильнее скрепила семью, и мечта Салли не рассыплется.

* * *

Вода уходила из дельты с отливом, обнажая илистые отмели. Обсохшие на торфе лодки остались выше нас. Катерок натягивал причальный линь, просыпаясь от крепкого сна на свежем воздухе. Когда мы в гребной лодке отчалили от берега, вода уже сбегала в главное русло, унося с собой отражение дома.

Я удобно устроился среди подушек, а Салли налегала на весла, изредка оглядываясь через плечо и умело пробираясь в лабиринте проток. В двухстах ярдах от дома мы покинули главное русло и углубились в параллельный мир островков и притоков. Эдвард с Джеки уехали на станцию и