— Рамиль, ты там долго? Я вообще-то так и не поняла, что происходит?!

Марина вздрагивает и толкает дверь в свою комнату, желая поскорей смыться. Но…

— Сегодня переночуешь у меня.

— Эм…

— Иначе они не поверят, что у нас все серьезно.

— А, ну… Ладно. Только ни-ни! — выставляет у меня перед носом указательный палец. И я вроде всей душой ненавижу властных женщин, но когда Мариша берется командовать, нахожу это весьма сексуальным. Киваю. Подхватываю под задницу и впиваюсь в ее красивые немного обветренные от работы на солнце губы. Она охает. Отстраняется… Касаюсь ртом ее точеной скулы:

— Подыграй!

Вру! У происходящего нет свидетелей. Но пока это единственный способ получить ее поцелуй. А я никогда и никому не обещал, что буду играть по правилам.

Глава 9

Марина

Губы у Рамиля горячие. Впрочем, как и он сам. Несмотря на ледяную воду, которой нас только что окатило. Несмотря на вечерний холод. Несмотря ни на что.

Меня будто током прошибает, когда он впивается в мой рот.

Господи!

Я никогда не пыталась представить, как он целуется. Учитывая уровень его мизогинии, Рамиля вообще было сложно вообразить в постели с кем-то… Так, стоп. Значит, я все-таки это делала?! А-а-а! В любом случае, я ни за что не могла бы предположить, что он будет таким… таким… Дикарем!

Шакиров целует жадно. Глубоко. Будто дорвавшись. У меня мгновенно подгибаются колени. Его ладонь обжигает поясницу. Вторая зарывается в мокрые волосы. И когда он прижимает меня к себе сильнее, я чувствую, как быстро и тяжело он дышит.

Понимаю. У меня самой воздуха не хватает!

— М-м-м… — мычу протестующе ему в губы, но получается настолько жалко, что это больше похоже на приглашение продолжать.

И он продолжает.

С ума сойти! У Рамиля вкус мяты, кофе и изголодавшегося самца. Мы весь день тяжело работали. Мы вспотели и изрядно извозились в грязи. Это могло бы меня от него оттолкнуть. Это должно было оттолкнуть! Но… Мне он нравится даже такой — взмыленный. Настолько нравится, что не замечаю, как начинаю сама цепляться за его мокрую футболку, притягивая его ближе. А все внутри плавится к чертовой матери!

Рамиль ведет губами ниже — от подбородка к шее. У меня кружится голова. Так хочется плюнуть на все и позволить… позволить… Ну, вы понимаете! Останавливает лишь то, что мне действительно нужно в душ!

— Все-все-все! — шиплю, отпихивая его от себя.

Шакиров замирает, тяжело дыша. Неохотно отстраняется. Глаза дикие...

— Что?

— Прекрати!

Он моргает. Я тоже. Оказывается, я так потерялась в происходящем, что не заметила, как он затащил меня в спальню.

— Почему?

— Потому что здесь нас точно никто не видит!

Рамиль медленно… очень медленно приходя в себя. Не знаю, что его в действительности сподвигло к этому поцелую, но с уверенностью могу констатировать, что повело его не меньше меня. Ох! Как же адски у меня горят щеки. Да я вся горю! А он смотрит. Так смотрит, что мне становится еще жарче.

— Душ, — напоминаю дрогнувшим голосом. — Срочно.

— Д-да. Конечно. Иди.

Шакиров как-то странно мотает головой, будто желая вытрясти из нее воспоминания о случившемся. Я быстро юркаю в ванную, захлопываю дверь прямо у него перед носом и несколько секунд стою, прижавшись лбом к прохладному дереву.

Твою мать!

У меня дрожат ноги. Дрожат губы. Я вся дрожу!

Так, душ…

Пока я пытаюсь прийти в себя под горячими струями, Рамиль, как выясняется позже, времени зря не теряет — затаскивает мою сумку в комнату.

— Надо было освободить гостевую спальню, — поясняет, когда я, распаренная, выхожу из ванной. Неуверенно киваю.

— Они надолго приехали?

— Надеюсь, что нет. Все от тебя зависит. Я в душ.

— А я, очевидно, в клетку к голодным тиграм, — констатирую с унынием в голосе.

— Ты всех победишь. Я в тебя верю.

Так-то да. Я не робкого десятка. Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор. В конце концов, рано или поздно нам все равно пришлось бы знакомиться. Приходится напомнить себе, что я здесь как раз для этого.

Снизу доносятся голоса. Гремят кастрюли. Что-то весело шкворчит на сковороде. Хлопают дверцы шкафчиков. Уныло спускаюсь по лестнице и замираю на последней ступеньке. Ну конечно. В кухне кипит жизнь. Мать Рамиля катает тесто. Бабуля что-то помешивает в сковороде. В воздухе пахнет жареным луком, мясом и чем-то настолько сытным, что моя поджелудочная начинает авансом просить пощады.

Неудивительно, что у Рамиля были проблемы с весом. Тут, чтобы оставаться худым, нужно переезжать в спортзал на ПМЖ.

— Явилась, — без особой радости констатирует Динара Александровна, окидывая меня недобрым взглядом.

— Добрый вечер, — осторожно улыбаюсь я.

— Уже ночь почти, — сухо поправляет она. — А в доме даже ужина нет.

А-а-а. Ну, начинается. Медленно перевожу взгляд на стол, на котором столько еды, что мы вчетвером запросто сможем переживать ядерную зиму.

— Да? — удивленно смотрю на стол. — А это что тогда? Декорации к «Великолепному веку»? — Лица женщин вытягиваются. А что они думали? Я тут в качестве бесплатной прислуги? Ха.

Открываю холодильник. Достаю яйца. Беру кастрюлю и наливаю в нее воды. Чтобы поставить ту на плиту, приходится бочком потеснить «свекровь». А это не так-то просто. Все же мы в разных весовых категориях. Надеюсь, до драки дело не дойдет…

— И этим вы собираетесь кормить взрослого мужчину? — в голосе матери Рамиля сквозит откровенное презрение.

— Почему только этим? Еще есть соль.

Женщина багровеет. Я невозмутимо включаю огонь, стараясь держаться как можно дальше от стреляющей жиром сковороды.

Шакиров заходит в кухню как раз тогда, когда я заливаю яйца холодной водой, чтобы те нормально очистились.

— Полчасика, сыночек, и ужин будет готов.

— Я сварила яйца.

Динара Александровна бросает на меня очередной презрительный взгляд и демонстративно косится на сына.

— От такой еды у тебя гастрит будет.

— У меня был гастрит, — спокойно замечает он, очищая еще одно яйцо. — Потом я перестал есть ночами жирное тесто.

Я медленно отворачиваюсь к плите, пряча улыбку. А вот мать Рамиля, похоже, не привыкла, чтобы ей перечили.

— А я тебе говорю — питаться нужно как следует! — стоит она на своем.

— Гастрит вызывает хеликобактер. Способ питания