мужиком, так что даже внезапное нападение не гарантировало успеха. Наконец, на поднятую руку среагировала черная ухоженная «Волга». Сперва им показалось, что за рулем сидит молодой парень, но потом, приглядевшись, они решили, что это, скорее всего, всё-таки коротко стриженая девушка. Довольно переглянувшись, Гашан и Ромчик, предвкушая не только прибыль, но и развлечение, поспешили к машине.

***

В дверь постучали. Тарасов, поколебавшись, открыл. Ему самому не понравилась эта заминка. Несмотря на то, что его, вроде, никто не ловит и на выезде из части с топором и носилками не стережет, неприятное ощущение нависшей угрозы давило на нервы. За дверью стоял улыбающийся Ротный. «Медовый месяц» сказался на нем благотворно. Катюхин и до того не производил впечатление заморенного жизнью, а, теперь, расцвел окончательно. Кроме того, он твердо вознамерился переехать жить к Марине и, теперь, собирал вещи.

- На, Иваныч! - в руки слегка удивленного Старшины перекочевала видеодвойка, - Дарю!

- Ты чего это такими вещами раздариваешься? Самому не надо что ли?

- Не. У нас и так два в доме. Маринин старый и тот, что на свадьбу подарили. Видак тоже есть.

- Так в канцелярию отнеси…

- Я же говорю — два в доме. Старый и отнесу. Зачем нам два телека? А тебе без меня тут скучно будет, - Ротный хохотнул, - Считай благодарность, что тещу на машину уломал. Она знаешь что про тебя сказала? «Змей твой Василий Иванович. Чистый змей...»

- Нема за шо. Машину взял уже?

- Разумеется!

- Не сам, надеюсь, выбирал?

- Не — ты че! Я в машинах не бум-бум. С Зампотехом ездили. Там такой цирк с конями был..!

- Я уж подозреваю…

- Ага. Продавец щебечет-щебечет, а Руслан Шарипович ему такой: «Все — я тебя послушал. Теперь машину слушать буду». Заводит, голову, как умная овчарка, на бок склоняет, слушает, потом под капот лезет, щупает, дергает... А потом как на продавца наедет, мол чего ты нам тут пиздишь в глаза собака сутулая? Какие сто тыщ пробега? У тебя тут третий капремонт, клапана стучат, ремень свистит, коробка гудит, а ты за неё такие деньги просишь! Нехороший ты человек — тьху на тебя! И к следующей. От него продавцы уже прятаться начали.

- Ну на то он и Зампотех. Так какую взяли-то в итоге?

- «Пассат В3»! Универсал! Как раз возить всякое. Даже теща заценила! Я её на ней на вокзал отвозил. Вон стоит — Комбат разрешил загнать, чтобы вещи перевезти с квартиры.

- Ты не в курсе, кстати, кому её вместо тебя отдадут? Я слышал, нам, после всего, нового офицера прислали.

- Двух.

- Целых двух?

- Да. «Пиджаки» какие-то после военной кафедры. Так что на отдельную квартиру пока не наслужили. Вдвоем тут жить будут. Ты уж с ними полегче… Не спугни…

Снова довольно хохотнув над собственным остроумием, Ротный махнул рукой и пошел грузить в машину свои нехитрые пожитки.

***

«Клик-клак»… Металлическая крышка зажигалки щелкнула перед глазами Ромчика, который, белый как полотно, вжался в спинку сиденья, глядя то на Гашана, разваленого мощным ударом от плеча до паха, то на зажигалку, словно стальные зубы щелкавшую перед его лицом. «Клик-клак»…

- Это твое.

- Не! Не мое! Отвечаю, не мое!

- Это твое, - голос был равнодушно спокойный, - Как она оказалась в лесу под Ташлой?

- Я не при делах! У меня её «сапоги» отработали!

- Какие «сапоги»?

- Солдаты!

- Какие солдаты?

- Я не знаю..! Нам Светка из кассы маякнула, что военный кучу денег меняет! Мы с Гашаном решили его отработать, а он нас за дома завел и там толпой отмудохал с корешами. Сотряс, ребра… Только из больнички выбрались..! Я слово пацана даю, что к ментам не побегу!

- Как он выглядел?

- Кто?

- Военный...

- Да я хуй его знает!? Как военный… Лет тридцать, с меня ростом… Усы у него были! Светлые! И глаза синие!

- Ясно…

Ромчик взвизгнул, пытаясь уклониться, вскинул руки, но широкий тяжелый клинок играючи срубил предплечья и снес ему голову, которая, подпрыгивая, покатилась по опавшей листве.

- Знаю такого...

Остановив катящуюся голову ногой, водитель черной "Волги" неопределенного пола посмотрел на окровавленный меч словно борясь с желанием, потом с наслаждением слизнул стекающую по клинку кровь, наклонился к трупу чтобы обтереть сталь об одежу, но не выдержал и издав утробное урчание, выдрал печень и начал с наслаждением её пожирать.