Тот молча прошел к буфету, открыл стеклянные дверцы. Со стуком захлопнул их и, повернувшись к нам, развел руками.

— Заранее надо было позаботиться, — нахмурился Бокий.

— Какой заранее? Всё организовали настолько быстро, что сам удивляюсь, как прошло без осечек, — проворчал Камо и вышел.

Я прошел к круглому столу, накрытому пыльной бархатной скатертью, сдернул ее, протер ею же столешницу и отбросил в сторону. Пододвинул ближе стул, сел, положил локти на стол. Потом достал из кармана блокнот, карандаш, написал несколько слов.

— Передайте в Рождествено по возможности быстрее. В руки Анисиму, приказчику Рукавишникова, — сказал Бокию, и отнюдь не просяще.

— Камо! — крикнул он и Камо тут же заглянул в комнату. — Скажи, чтобы срочно доставили в Рождествено. Анисиму. Кто там из наших работает?

— Двое. Кучер при конюшне, и один в доме — лакеем служит, — ответил Камо, тут же захлопнув дверь с той стороны.

Через несколько минут послышался стук копыт. Я был уверен, что к утру будут новости о состоянии деда.

— Спасибо, так понимаю, от тебя ждать не стоит? — Бокий улыбался.

— Правильно понимаешь… Да, Глеб, удружил ты мне. Теперь не отмоюсь, — я посмотрел на Бокия исподлобья.

Тот усмехнулся, сел напротив, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

— Это смотря чем отмываться, — усмехнулся он. — И надо ли?

— Мне надо в Рождествено. Узнать, как дед. И жена, — я продолжал сверлить Бокия взглядом. — Почему я должен сидеть тут с вами?

— Ну, во-первых, потому, что назначен новый министр внутренних дел. Скоро прибудет. Но онуже отправил очень много телеграфных распоряжений. В первую очередь указания о принятие мер в связи со взрывом на Аптекарском острове. Во-вторых потому, что расследованием убийства Плеве занимается генерал-прокурор Муравьев. Вам наверняка известно, насколько Николай Валерианович скор на решения и крут нравом? Поверьте на слово, этот точно разбираться не будет. Напомню, что Муравьев, возглавлял обвинение по делу цареубийц первого марта в восемьсот восемьдесят первом году, добился смертной казни всем первомартовцам. Вы… Ты… К черту эти условности, давай на ты? — он с вопросом посмотрел на меня. Я кивнул. — Ты для него очень выгоден как козел отпущения, — продолжил Бокий. — Тем более, что все три эсера. Которые могли бы стать обвиняемыми, погибли. Так что действительно, у тебя один шанс открутиться от обвинения —только в том случае, если твой дед выживет и подключит все свои связи. Но сейчас тебе не стоит появляться в Рождествено. Но не переживай по поводу своих близких. Завтра доложат, как обстоят дела у тебя дома.

Вошел Камо и один из его «джигитов». Грузин уже снял жандармскую форму и теперь был одет как обычный рабочий — рубаха на выпуск, подпоясанная тонким кавказским ремешком, штаны, заправленные в обычные юфтевые сапоги, на голове картуз. В руках он держал небольшую, литра на три, бутыль с вином.

— Брат с Кутаиси привез, — зачем-то пояснил он, водружая бутыль на стол.

Камо отыскал в буфете стаканы, вышел и скоро вернулся с чистыми. Грузин тем временем порезал хлеб, сыр, уложил все на тарелку и поставил в центре стола. Разлил вино по стаканам.

— Сам-то садись, поешь, — предложил Бокий.

— Я с Серго, во дворе перекушу, заодно присмотрю там, — ответил Камо и вышел, махнув рукой грузину.

Мы остались с Глебом вдвоём.

Я молча жевал хлеб с сыром. В желудке урчало. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Но, не смотря на то, что сегодня не ел толком, аппетита не было.

Как выйти из сложившейся ситуации, я не знал.

Отклонения от того, что я помню по своей прошлой жизни, в истории этого мира существенные.

Если при реальном покушении на Плеве эсер Сазонов,бросивший бомбу в карету министра,не скрывался и его тут же арестовали. Он даже произнес пламенную речь в суде, причем присяжные заседатели не проголосовали за смертную казнь и ему присудили каторгу — пожизненно.Но сейчас ситуация складывалась другая. Никто не взял на себя ответственность за теракт. И у нового министра внутренних дел возникла проблема. Ему надо во что бы то не стало выслужиться, показать, что он работает. Доказать, что в ссылку в Гродно его отправили напрасно. И единственная ниточка, которая вела к этому преступлению — это я. Мой разговор с эсером, присутствие при взрыве и таинственное похищение — считай, побег. Я уверен, разбираться в причинах никто не будет, убийство Плеве и его адъютанта с секретарем повесят на меня.

— Давай откровенно? — Бокий пододвинул ко мне стакан с вином. Я взял, пригубил — терпкое, но легкое.

— Хорошее вино, — я не ответил на его вопрос, но Бокий все равно начал говорить:

— Видишь ли, Федор, ты попал в неприятное положение. Иногда бывает так, что человек оказался в ненужное время в ненужном месте. Дело в том, что эсеры готовили пропагандистскую акцию. Они должны были отомстить министру внутренних дел Плеве за организацию еврейских погромов в Кишинёве, в Одессе… да по всему югу России. Планировалось не только бросить бомбу, но и разбросать листовки, и произнести речи. Но что-то пошло не так. Я не знаю. Однако теперь ситуация такая, какая есть. И выбор у тебя, Федор, небольшой: либо ты с нами, либо сам идешь сдаваться охранке.

— Не удивил. Все это понятно, — я пожал плечами. — Но у меня встречный вопрос: что ты хочешь найти там, где погибли немцы?

— Я не люблю говорить красивые слова, но по-другому здесь не скажешь, — Бокий нахмурился. — Знания. Я хочу найти знания. И силу. Ты же видишь, как живет народ?

— Сейчас многие озаботились счастием народным, — я хмыкнул. — Муж моей тетки Владимир Набоков, тот тоже ночей не спит, все о народе думает.

— Эта тема не для сарказма, — лицо Бокия вмиг стало похоже на ледяную маску.

— Хорошо, скажу без сарказма. Вы боретесь за правое дело. И у вас получится. Впереди три революции и долгая гражданская война. Но вы победите. И государство, которое построите на обломках Российской Империи будет действительно справедливым. Вопрос сейчас не в том. Вопрос такой: что тебе известно о поездке Рихтгофена и Миллера, чего не знаю я?

— Я отвечу прямо, но — насколько сам знаю.Дело в том, что некоторые круги