навсегда останется в моих воспоминаниях незнакомцем в маске. Мне и не нужно знать.

Лгунья, лгунья.

Я продвигаюсь по матрасу примерно на фут, когда чувствую, что при каждом моем движении что-то тянет мое запястье. Какого хрена? Я поднимаю руку; его рука тоже двигается, и что-то твердое впивается мне в кожу.

— Собралась куда-то, Ру? — От его сонного, хриплого голоса по моей перегретой коже бегут мурашки. Откинув с нас одеяло, он поднимает руку, из-за чего моя тоже повисает в воздухе. — И куда же мы направляемся?

Этот уебок пристегнул нас друг к другу наручниками.

Он садится, его маска всё еще плотно сидит на месте. Солнечного света, льющегося сквозь темные тонированные стекла, достаточно, чтобы разглядеть его глаза — оттенка морской волны, пронзающие мою защиту насквозь. У меня перехватывает дыхание, сердце замирает, и я чувствую, как вся кровь отливает от лица.

Это не он. Этого не может быть.

Голос не тот. И габариты. Его голос был далеко не таким глубоким и хриплым, и хотя он был высоким, телосложением не походил на этого незнакомца. Мой разум просто играет со мной в злые шутки, напоминая о том времени, когда мне было хуже всего в жизни. Он, наверное, уже женат на милой, нормальной девушке, у них полтора ребенка и белый заборчик.

— Что не так? Выглядишь так, будто увидела призрака.

Его насмешливый тон вырывает меня из моих мыслей и возвращает в реальность происходящего. Дернув руку назад изо всех сил, я беру лицо под контроль и одариваю его своим лучшим испепеляющим взглядом.

— Кто ты? — Мои глаза сужаются, пока он смотрит на меня в ответ, опираясь на локоть.

— Я тебе уже говорил, — произносит он, и в уголках его глаз собираются морщинки — верный признак того, что под маской он ухмыляется. — Больше никаких вопросов.

Из меня вырывается вскрик, когда он рывком притягивает меня обратно к себе, вжимаясь грудью мне в спину. Наши наручники звякают друг о друга; он прижимается бедрами к моей заднице и медленно ведет руку вверх по моему животу, накрывая холмик груди, которая вздымается и опускается с весьма пугающей скоростью. Остановив ладонь у основания моей шеи, он глубоко вдыхает запах моих волос.

Почему этот мудак постоянно меня обнюхивает?

— Ничего не могу с собой поделать. Ты сводишь меня с ума, — рычит он позади меня, пуская дрожь по всему моему телу, до самых кончиков пальцев ног.

Блядь! Должно быть, я сказала это вслух.

Я не могу доверять себе, когда он вот так вторгается в мое личное пространство, поэтому, вместо того чтобы хотя бы попытаться огрызнуться в ответ, я держу рот на замке.

Я чувствую себя котенком в объятиях медведя гризли: одно неверное движение, и он свернет мне мою маленькую шею одним взмахом своей огромной ручищи.

Я чувствую, насколько он твердый; его до абсурда внушительный бугор ощущается как кирпич, упирающийся мне в задницу. Мои навязчивые мысли берут верх, и я подаюсь назад, прижимаясь к нему. Животный стон, который он издает, пугает меня, и он с еще большей силой втирается в меня, сжимая руку на моем горле.

— Не дразни меня. Если чего-то хочешь, умоляй.

Последние слова он подчеркивает, толкаясь бедрами в меня. И как бы сильно мое тело ни кричало о том, чтобы провоцировать его, пока он просто не возьмет свое, я никогда не буду умолять об этом.

— В твоих мечтах, жопа с глазами.

Я отодвигаюсь от него так далеко, как только позволяет его хватка, вжимаясь в его руку, которая не разжимается на моем горле.

— Как скажешь, детка. — Он наконец отстраняется, откидываясь на спину на надувном матрасе.

И поскольку мы всё еще скованы вместе, мне тоже приходится перевернуться на спину. Мы оба пялимся в потолок грузовика. Я чертовски стараюсь не тереться бедрами друг о друга, чтобы унять ту ноющую тягу, которую этот мудак там вызвал. Я понятия не имею, что творится у него в голове, но не сомневаюсь: мне не понравится, когда я это выясню. До сих пор этот незнакомец не сделал ничего, чтобы по-настоящему навредить мне, и мое чутье, улавливающее чужую энергию, подсказывает, что и не сделает. Но я себе не доверяю. Что-то не так — или, может, это со мной что-то не так. В смысле, он, блядь, похитил меня — всадил иглу в шею и, видит Бог, похитил!

Мне нужно взять себя в руки. А это значит, нужно придумать, как, блядь, сбежать от этого человека. Мне нужны мои друзья. Мне нужно знать, что с ними всё в порядке. Они, наверное, сходят с ума от беспокойства. Они не знают всех подробностей моего прошлого, но знают меня достаточно долго, чтобы понимать, что я не могла просто исчезнуть с лица земли. Они наверняка вызовут полицию, и те…

О, блядь. Это последнее, что мне нужно. Что, если меня уже ищут — что, если они знают, что я сделала?

— Мне нужен мой телефон. Где он? — В панике я резко сажусь, тяну за собой его прикованную руку и пытаюсь залезть в карман, где, как я помню, он был в последний раз.

— Откуда мне знать?

— Я не шучу, мудак. Если мои друзья обнаружат, что я пропала, они вызовут полицию. Им нельзя звонить в полицию. — Мои карманы пусты. Черт. Когда я начинаю хлопать его по одежде, пытаясь залезть в его карманы, он перехватывает мои запястья и притягивает их к своей груди.

— Почему им нельзя звонить в полицию, Ру?

— Я… они… Им просто нельзя. Поверь мне. Отдай мой телефон. Дай мне написать им, что я в порядке и скоро вернусь. — Я не могу рассказать ему, что натворила. Я его не знаю. И точно ему не доверяю. Вдруг его заведет сама идея сдать меня копам. Хотя тогда ему придется объяснять, что он меня похитил, а я не думаю, что его это устроит.

— Что ты сделала? — Его глаза сужаются; он пытается понять, кого именно похитил.

— Н-ничего, — заикаясь, произношу я, защищаясь.

— Ты всегда была дерьмовой лгуньей. — Как же меня достало его дерьмо. Он ни хера меня не знает.

— Ты меня не знаешь, мудак, — выплевываю я с таким ядом, на какой только способна. — Если бы знал, то прекрасно понимал бы, почему моим друзьям нельзя звонить в полицию. Если бы ты, блядь, подготовился, то знал бы… ты похитил убийцу.

ГЛАВА 14

Призрак

— Кого ты убила, Ру? — спрашиваю я, глядя в ее поразительные голубые