кругу. Все равно сегодня все дела наверняка будут идти наперекосяк, поэтому я просто посвящу день обходу острова.

Вернувшись к дому, я взглянула на часы — было чуть больше половины шестого. Я положила в сумку рисовые колобки и воду. Сандалии сменила на кроссовки: в последнее время я носила только сандалии, но поскольку в этот день меня ждала не одна скалистая тропа, обувь с прочным носком и толстой подошвой подходила гораздо больше.

Ну что, в какую сторону идти? Направление нужно выбрать, даже если идти без цели. У двери я на минуту остановилась. Если пойти на север, то к моменту возвращения будет припекать августовское солнце. К тому же там меня ждет единственный на острове участок, где нет тропы — одни прибрежные скалы. А среди них есть место, где вообще можно двигаться только вплавь. Не раздумывая дальше, я направилась на юг.

Я пошла по тропе между песчаным берегом и сосновым лесом. Сначала идти было непривычно. Было еще довольно темно, поэтому я включила налобный фонарь. Луч света осветил передо мной плотную дымку, полную крошечных пылинок. Воздух казался тяжелым — то ли из-за морской соли, то ли из-за тягостного ощущения на душе. Но мне понравилось раздвигать его руками. Я подняла руки чуть выше и почувствовала, как в теле появляется приятная легкость. В рюкзаке в ритм моим шагам плескалась вода в бутылке и постукивал контейнер с рисовыми шариками. Дыхание наконец-то выровнялось.

Я сжимала губы и медленно выдыхала, следя за его ритмом. Сосредоточившись только на нем, я почувствовала, как на душе становится легче. Сосновый лес перед моими глазами вдруг проявился совершенно отчетливо. Зелени в нем стало гораздо больше, чем было в тот месяц, когда я с дерзкой решимостью приехала жить на этот остров. Мне тоже захотелось иметь такие разросшиеся листья, которые прикрыли бы меня, будто веточку дерева.

Как я и думала, дорога на юг была спокойной. Даже не ускоряя шаг, я быстро дошла до южной оконечности острова. Солнце едва показалось, а воздух вокруг уже начал нагреваться. Я достала платок и повязала его на голову. Руки, которыми еще несколько минут назад я бодро размахивала из стороны в сторону, теперь болтались вяло, как стебли морской капусты. То ли оттого, что рассвело, то ли потому, что сны по своей природе легко забываются, приснившаяся мне тревожная сцена на миг всплыла в памяти и тут же рассеялась.

Теперь предстояло идти вдоль западной стороны острова. Здесь тропа стала извилистой: мне приходилось то подниматься на прибрежные скалы, то спускаться в сосновый лес. Из-под платка стекал пот. Убывающие силы не оставляли места для лишних мыслей, и я просто шла.

Участок с песчаным пляжем показался как раз вовремя — я сбросила рюкзак, сняла обувь и носки и ненадолго вбежала в воду. Погружать в море пропитанное потом и солью тело почему-то было немного совестно. «А вдруг вода стала такой соленой, потому что миллиарды лет подряд в нем мылись все жившие на Земле существа?» — подумала я, но тут же решила, что, похоже, просто перегрелась, поэтому поспешно собрала вещи и поднялась.

Чем ближе я подходила к северной части острова, тем больше становилось острых прибрежных скал. На всех более-менее ровных каменных плитах сплошным ковром лежали черные мидии. Я бы спустилась глубже и проплыла мимо них, но мешали фонарь и поклажа. Поэтому пришлось идти прямо по этому «ковру».

Стоило мне ступить на черневшую ракушками поверхность, как нога тут же поехала в сторону. Я не успела даже отдернуть ее, как исцарапала все ноги ниже колен острыми краями раковин. Глядя на струившуюся по ногам кровь, я почувствовала накатывающее раздражение. Зачерпнув ладонями морскую воду, я выплеснула ее на колени и тут же вскрикнула от боли. Солнце к этому времени уже почти стояло в зените и палило прямо сверху. Раны на коленях принимали на себя весь жар. Ободранные раковинами участки кожи начали топорщиться в стороны, напоминая изрезанный трехгранным резцом кусок резины.

«Надо было идти медленно и осторожно! А ты прешь не глядя — вот и поранилась! Все как всегда!» — я сжала кулак и пару раз ударила себя по голове.

И вдруг поняла, что снова делаю то же самое, что и раньше: виню себя во всем и ругаю. Неужели во мне до сих столько враждебности к самой себе?

На глазах выступили слезы. Мне неприятно, когда меня ругают другие, но сама я обращаюсь с собой гораздо жестче. От этой мысли стало больно. Я вытерла глаза рукой, которой до этого стирала кровь с коленей, — и ладонь тут же стала липкой от смеси крови и слез. Я рухнула на землю, словно лишившийся боевого духа солдат, и разрыдалась.

Было и грустно, и немного обидно. Возможно, я все еще снова и снова переживаю какое-то давнее поражение. Бывают дни, когда печаль накрывает меня, как сегодня. Неужели я до сих пор какой-то «неправильный» человек — человек, которого всегда найдется за что отругать? Поэтому стоит мне лишь чуть оступиться, как внутри все взрывается. А иногда, наоборот, поднимается обида: разве я плохо справляюсь? Разве этого недостаточно? Сколько еще я должна пытаться стать идеальной? С самого утра на меня давило чувство несправедливости — наверное, из-за того сна про госпожу Пэ.

Не знаю, сколько времени я проплакала. Словно передразнивая мой плач, надо мной с пронзительным криком «ки-и, ки-и» пронесся синий дрозд. Сидевшие вдалеке чайки наблюдали за мной равнодушно. Выплакавшись, я почувствовала себя так, будто с сердца смыли тяжелый слой соли. Кровь на колене тоже остановилась.

Я поднялась, взяла рюкзак и пошла в сосновый лес. Перед тем как перейти вершину, я на мгновение обернулась. В синей воде смутно виднелось мидиевое поле — большое и темное, оно удивительно гармонировало с цветом моря. «В следующий раз буду наступать осторожно. Одного раза мне достаточно. Даже если поранюсь, так больно уже не будет». Я снова пошла вперед, энергично размахивая руками. И тут из леса подул прохладный ветер, мягко скользнув по плечам и рукам. Он напоминал теплые объятия, поэтому я невольно раскинула руки ему навстречу. В голове вновь прозвучал голос из сна:

«Счастливо. Хорошей жизни тебе. Прощай».

Тайфун

Мимо острова проходят суда. Я открыла глаза. Около пяти утра они неизменно возвращаются в порт. Я лежала в кромешной темноте и моргала, решив включить свет лишь после того, как все огни этих судов переместятся