Постоянные взгляды, необъяснимое напряжение, странная сцена в клинике — разве можно винить меня за такие выводы?

Но, возможно, я его недооценила.

Может, он всегда фокусировался только на науке, а я слишком много напридумывала.

— А что касается оплаты, — добавляет доктор Сальваторе, потянувшись к листу бумаги на столе, — ты будешь получать три тысячи долларов за семестр плюс дополнительные бонусы, которые мы обсудим в другой раз.

Мои глаза расширяются от его слов. Три тысячи долларов за семестр? Это больше, чем я зарабатываю сейчас.

Я бы приняла предложение немедленно, если бы не тот факт, что из-за низкого сахара в крови я начинаю дрожать.

— Это такое щедрое предложение, доктор Сальваторе. Но мне нужно время подумать, — выдавливаю я.

Доктор Сальваторе хмурится, словно ожидал, что я подпрыгну от радости и соглашусь на месте, но тут же его лицо смягчается пониманием.

— Конечно, Инес. Возьми столько времени, сколько нужно. Но знай, я полностью уверен в твоих способностях. Тебя ждет блестящее будущее.

— Спасибо. — С благодарной улыбкой я встаю со стула, но немного пошатываюсь.

— Ого, ты в порядке? — доктор Сальваторе мягко подхватывает меня. — Это сахар в крови? Он низкий?

— Да, я… — я замолкаю и хмурюсь. — Откуда вы знаете про мой сахар? — спрашиваю я, настороженно.

— Расслабься, Инес. Я видел твой глюкометр на днях в аудитории. Тебе нужно поесть, — говорит он, пытаясь помочь мне выйти из кабинета. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то увидел, как он меня поддерживает, и подумал что-то непристойное.

— Да, я поем. Спасибо, я справлюсь. — Я высвобождаюсь из его рук.

— Ты уверена?

— Да, спасибо, — говорю я, выходя из кабинета доктора Сальваторе с вежливым кивком.

Как только я оказываюсь снаружи, мой взгляд падает на зрелище, которое я знаю слишком хорошо: гладкий, черно-золотой Bugatti, припаркованный перед входом. Кингсли здесь, прислонившись к машине со своей фирменной холодной небрежностью, окруженный толпой поклонниц. Типично.

Я мысленно закатываю глаза; я слишком истощена, чтобы вызвать в себе хоть какую-то реальную реакцию. Он снова был в отъезде по делам, и я не видела его с нашей ссоры — той, что оставила после себя недосказанность и оголенные нервы.

Из всех машин, которыми владеет Кингсли, эта — его самое ценное сокровище. Он не позволяет кому попало в ней ездить.

Но тебе он позволил однажды, — напоминает мне внутренний голос.

Но это не считается. Только потому, что мне нужно было на репетиторство, лил дождь, а Меган была занята. Кингсли просто оказался рядом и подбросил меня, ничего особенного. По крайней мере, я продолжаю себе это твердить.

— Инес? — Кингсли бросает своих поклонниц, увидев меня, и подходит. Его хмурый взгляд становится глубже. — Бабочка, ты в порядке?

— Кинг… — Меня снова качает.

— Черт, это твой сахар, да? Иди сюда. — Он обхватывает рукой мою талию и ведет к своей машине.

Девушки исчезли, и это облегчение. Кингсли помогает мне сесть на пассажирское сиденье, а затем обходит машину и садится за руль. Он открывает центральную консоль и достает пакетик.

— На, прими это, — говорит он, открывая пакетик и протягивая мне. Увидев, что это, я чуть не плачу.

— Кингсли? Почему у тебя в машине глюкозная паста? — голос слаб, и не только из-за сахара.

— Сначала проглоти, потом объясню. — Он использует тот властный тон, которому я не могу не подчиниться.

Я беру маленький кончик пакетика в рот и выдавливаю содержимое. На вкус это так отвратительно, как вы и можете себе представить. Я проглатываю его и откидываюсь на спинку сиденья, зная, что потребуется около пятнадцати минут, чтобы сахар поднялся.

Кингсли забирает у меня пустой пакетик и убирает его подальше с глаз. Он наклоняется, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности, затем заводит машину и трогается с места.

— Отвечая на твой вопрос, — говорит он мягким голосом, — я держу эти пакетики с глюкозой во всех своих машинах для тебя на случай, если у тебя упадет сахар.

Тот факт, что он подумал заранее и купил глюкозные пакетики для меня на случай чрезвычайной ситуации, накрывает меня волной чувств. Я слишком слаба, чтобы плакать, поэтому лишь тихо мычу в знак признательности и закрываю глаза, позволяя теплу его заботы окутать меня.

Я просыпаюсь от нежного прикосновения к щеке. Когда я открываю глаза, я вижу Кингсли, его ямочки видны, когда он мягко улыбается мне.

— Кинг? — хриплю я, пытаясь сесть.

— Да, — отвечает он, помогая мне подняться.

— Где я? — спрашиваю я, оглядываясь.

— В моей спальне. Я приготовил тебе поесть. — Он ставит поднос мне на колени. На подносе сэндвич, судя по всему, из цельнозернового хлеба, с размятым авокадо, курицей и помидорами, а также миска винограда и стакан воды.

Я никогда раньше не была в комнате Кингсли. Была в его пентхаусе, но не в личном пространстве. Здесь чище, чем я ожидала — по-мужски изысканно. Комната в темных, насыщенных тонах: глубокие матовые стены цвета древесного угля контрастируют с отполированным полом из черного дерева. В центре — огромная кровать с высоким кожаным изголовьем, застеленная качественным хлопковым бельем и плюшевым серым покрывалом. Мебель минималистична, но роскошна: черные лакированные тумбочки, современные лампы с геометрическими латунными акцентами. На комоде — стройные ряды дорогих одеколонов и аксессуаров. Окна от пола до потолка задрапированы тяжелыми серыми шторами.

— У тебя аллергия на яркие цвета? — спрашиваю я.

Он усмехается — богатый, бархатный звук, который я могла бы слушать вечно.

— Ты можешь добавить сюда сколько угодно цветов, но сначала поешь. — Он указывает на поднос.

— Властный.

— Ты даже не представляешь насколько. — Он ухмыляется, встает и идет в сторону того, что я принимаю за ванную.

Возвращается через минуту он и садится рядом на кровать. Я стараюсь не нервничать, откусывая сэндвич. Почти стону — это восхитительно. Я так голодна, что съедаю его мгновенно.

— Ну, расскажешь, что случилось? — Кингсли берет виноградину и кладет в рот.

— О чем ты?

— Ты обычно лучше контролируешь уровень сахара. Что случилось сегодня?

Он смотрит на меня пристально. Я кусаю губу, чувствуя себя ребенком, который попал в неприятности. Кингсли нежно касается моих губ большим пальцем, оттягивая нижнюю, чтобы я отпустила ее. Его палец задерживается, и мне так хочется его лизнуть, но он убирает руку.

— Я… я была занята и просто забыла поесть, вот и все.

Его хмурый взгляд не смягчается, он становится все более интенсивным.

— Ты не из тех, кто легко что-то забывает, так что, может, расскажешь правду?

— Ладно, хорошо, — говорю я, чувствуя легкую защитную реакцию. — У меня не было времени поесть. Сегодня утром были пары и репетиторство,