А тот хоть и шипит, но послушно приподнимает бедра. И смотрит, смотрит, смотрит, как я освобождаю его плоть от одежды… У меня нутро плавится.

— Ты такая красивая… — выдыхает он.

— С твоим членом во рту? — уточняю, медленно его облизывая.

— Красивая… пошлячка… — шипит Максут. Но честно, как-то не похоже, что он имеет что-то против меня такой. Беру его глубже. Кайфую. Так хорошо… Так хорошо, что я не знаю, зачем это усложнять. Знакомством с мамами, сыновьями, да с кем угодно! Ничего не хочу. Только быть с ним. Жадничаю, давлюсь. Максут пытается отстраниться, но где там. Все мое… Он обмякает в моих руках. Дрожит. Вот так, мой хороший. Вот так, мой славный…

— Иди… сюда… — командует задыхаясь. — Теперь… твоя… очередь.

Я послушно плюхаюсь на диван. И со стоном разочарования протягиваю руку к зазвонившему было телефону.

— Не отвечай!

— Не могу. Это с работы… Прости. Я на секундочку.

Глава 16

На секундочку… Как бы не так, ага. И дураку ясно, что если мне звонят после работы, никакой секундочкой тут не обойдется.

Максут придавливает меня тяжелым взглядом. Его темные глаза еще немного осоловелые от случившегося, губы распухли, а обычно аккуратная одежда находится в полнейшем беспорядке… Он выглядит так горячо, что я впервые в жизни жалею, что не безработная.

Поняв, что я не шучу, Максут поправляет одежду и, запрыгнув на турник, начинает отжиматься. Я же, не в силах отвести от него глаз, бросаю в трубку коронное:

— Да? — и прикрываю за собой дверь на балкон.

— Зульфия Рустамовна, у нас движение, — с воодушевлением замечает Ветров. — Абас наш или в край обнаглел, или потерял бдительность. Короче, прям со своего официального номера мудак с подельниками созвонился… Сегодня что-то будет. Адрес у меня в кармане.

Я прикрываю глаза.

Вот оно.

Вот оно, сука.

— Конкретней?

— Сейчас… — слышу шелест бумаги. — Сбор к восьми. Абас сказал, что будут все свои. А девочек привезут отдельно. Я запросил геолокацию… И кстати, наш парень довольно регулярно захаживает на этот адрес. Ума не приложу, почему мы его не пробили раньше.

— А что говорит наружка? На кого квартира записана?

— В собственниках бабулечка — божий одуванчик. Небось, сдала квартирку этим уродам и умотала в родную деревню… Так что, мы их нахлобучим?!

Мозг работает быстро. Подсовывает одну картинку за другой.

— Что у нас с санкцией?

— Зульфия Рустамовна… — вздыхает Ветров. Ясно… Другого и не ждала.

— Ничего? Понятно.

— Марков на связи. Сказал, решать вам. Если есть риск для несовершеннолетних…

Если есть риск.

А если мы ошиблись? Если что-то не так поняли?!

Эта мысль вспыхивает и тут же гаснет.

Потому что я уже слишком много раз видела, что порой бывает, когда ждешь с моря погоды.

Максут спрыгивает на пол и тоже достает телефон.

— А почему сегодня? Нет… Я просто не понимаю, кто так делает! — доносятся до меня обрывки фраз. — Решили же, что в выходной… У меня планы! Ах, девочки…

Я провожу ладонью по лицу. Кожа горячая. Внутри — лед.

Вот и все. Господи! Вот и все.

Стою, вцепившись пальцами в перила балкона, и чувствую, как внутри меня что-то медленно рушится. Просто… осыпается внутрь серой бетонной пылью.

Планы — это, наверное, я?

Даже смешно, как старательно мой мозг до последнего искал ему оправдания. Выдумывал, если не находил. Цеплялся, достраивал связи.

Потому что красивый? Да… И заботливый. Потому что смотрит так, будто я для него — центр мира. И балует, когда я устала. Потому что руки у него теплые. Потому что рядом с ним я впервые за хрен знает сколько лет почувствовала себя просто… женщиной.

Может, это наше проклятье? Я про то, что любая, даже самая умная и циничная баба рядом с мужиком, который ей нравится, моментально превращается в какой-то кисель! Смотришь в преданные глаза, и в мозгу лишь одно крутится: нет, ну этот точно хороший… Этот сто пудов не способен на подлость.

А потом оказывается — еще как.

И ведь самое страшное даже не это.

Самое страшное, что… Вот я вроде узнала правду. Но изменилось ли что-то внутри? Нет. А ведь я, наверное, сейчас должна испытывать отвращение. Гнев. Брезгливость, на худой конец. Хоть что-то! А вместо этого у меня сердце на части рвется. И ни выдохнуть, ни вдохнуть. Какой кошмар!

— Зуль? — зовет Максут из комнаты. — Ты чего притихла?

Голос у него спокойный. И уже такой родной... Как же больно! Как невыносимо… чудовищно больно от мысли, что сейчас все закончится. И не будет больше его дурацких контейнеров с едой в холодильнике. Не будет его ладони на моей пояснице. Его смеха. Его привычки прижиматься лбом к моему виску, когда я психую.

Ничего не будет.

А я даже не знаю, по чему буду больше скучать.

— Все нормально, — сиплю я. — На работу надо.

— М-м-м. Мне, кстати, тоже придется отъехать. Дурацкий день. Все планы по одному месту.

Натянуто улыбнувшись, склоняюсь над краном, чтобы плеснуть в лицо воды. В идеале мне бы следовало не только так освежиться. В трусиках был такой потоп, что сейчас даже некомфортно… Но ведь время! Нельзя терять ни секунды.

— Я пойду.

— Постой, ты точно хочешь отложить на потом знакомство с матерью?

— Да, познакомимся в другой раз, — сиплю я, с трудом попадая слегка отекшими к вечеру ногами в туфли. — Мне действительно нужно спешить.

Как спускаюсь вниз — не помню! Сажусь в машину, переключаясь на гарнитуру.

— Собирайте группу. И выдвигайтесь на адрес. Я уже тоже еду.

— Есть.

— И еще… Никакой самодеятельности. Работаем аккуратно, если там действительно несовершеннолетние…

— Да понял я, не дурак, — перебивает Ветров.

Ну, хорошо, если так. Признаться, иногда я сомневаюсь…

До адреса добираемся минут за двадцать. Потом просто сидим и ждем, когда пойдет движуха. Дом как дом. Старый фонд. Тихий дворик. Во многих окнах горит свет. Возле подъезда ни охраны, ни подозрительных машин. Но это еще ничего не значит. Ни-че-го ровным счетом.

— Что наружка говорит? — интересуюсь я, вылезая из машины.

— Свет горит во всех комнатах. Люди заходили. Мужики подозрительной наружности. Две девушки. Пакеты тащили какие-то…

На нужный этаж поднимаемся пешком. Сердце колотится в