После двадцатого гудка Олег отключил телефон, переждал минуту и набрал опять.

Глава 4

Губернатор был строг и с подчиненными умело держал дистанцию. Но генерал милиции Щепкин, находясь в кабинете Афонина, пользовался рядом привилегий. Он мог сесть без приглашения, мог называть губернатора по имени и на «ты», мог в мягкой форме высказать несогласие с некоторыми его действиями. Но все это наедине, без посторонних глаз и ушей.

Подчиняться Виктор Щепкин умел. Иначе он никогда не стал бы генералом. Он хорошо овладел искусством смотреть в глаза начальству. Во взгляде должна быть гамма интонаций. Если кто думает, что на начальника надо смотреть подобострастно, то он ошибается. Ничего не говорит и поговорка: «Ты начальник — я дурак». Начальство не любит дураков. Оно любит умных, но не умней себя. Оно любит уважающих себя, но не подобострастных; угождающих, но не угодливых; инициативных, но без своеволия. И все это должно отражаться в глазах подчиненного, в интонациях его голоса... Щепкин все это умел.

Но в общении с губернатором Афониным была дополнительная сложность. Щепкин старался забыть, что Афонин был когда-то его агентом, что они вместе делали мелкие и крупные пакости. На словах он об этом не вспоминал никогда, но во взгляде могло промелькнуть.

Формально сейчас начальник УВД города докладывал губернатору о криминальной обстановке. Фактически же Афонин и Щепкин обсуждали предстоящие выборы. До них было пять месяцев. И много и мало.

— Давай, Виктор, еще раз оценим список моих возможных соперников. С Ямпольским все понятно. Это основной мой конкурент. Кто еще?

— Да нет больше никого. Остальные — мелюзга. По проценту голосов отщипнут и то рады будут... Плохо другое. Рейтинг Ямпольского растет, а твой падает. Не любит тебя народ.

Щепкин и сам понял, что сказанул лишнее. Про рейтинг еще так-сяк. Но про народную любовь — это зря.

Губернатор на эту реплику прореагировал длительной осуждающей паузой. Он вытащил из стола трубку и пачку папирос «Три богатыря». Две папироски разломал, выкрошил табак в трубку, примял и начал раскуривать. Только после этого Афонин продолжил беседу:

— Ты говоришь, Витюша, что мой рейтинг падает? Не мой, а наш... Если меня не выберут, то я останусь в политике. Я навсегда останусь экс-губернатором. Аты слетишь на следующий день. И станешь пенсионером с одной потребительской корзиной... Так почему народ Ямпольского любит?

— Лозунги привлекательные.

— Какие?

— Говорит, что коррупция. Говорит, что у тебя в администрации воруют.

— У нас, Витя. У нас воруют. А ты, мой главный мент, не сообщаешь мне, кто ворует!

— Так все воруют.

— Мне не нужны все. Мне нужны две-три яркие фигуры. И хорошо бы связанные с Ямпольским. Я брошу толпе этих «оборотней в пиджаках»... Значит, так, я выступлю по телевидению и призову к беспощадной борьбе... Потом ты начинаешь их ловить. По одному в неделю... За месяц до выборов начинаем суд и выносим суровый приговор.

— Понял. Все подготовлю.

— Какие еще у Ямпольского лозунги?

— Говорит, что всю промышленность города ты сдал Забровскому. Он местный олигарх, а ты, извиняюсь, под его дудку пляшешь.

— Наглая ложь! Ты же знаешь, кому на самом деле принадлежат заводы... С Забровским я договорюсь. Мы направим к нему контрольную комиссию. Она выявит недостачу по мелочам. Забровский повинится, все выплатит, а я распоряжусь эти деньги отдать пенсионерам... Лучше сейчас крохи отдать, чем новый губернатор все перекопает... О чем еще вещает Ямпольский?

— Про коттеджи на берегу водохранилища. Незаконно, говорит. Богатые гадят в нашу питьевую воду.

— Отлично! Подбери пару кандидатов, что с краю построились. И под бульдозер их. Я сам за рычаги сяду, когда телевидение приедет... Кстати, как у нас с телевидением?

— В нем, Володя, основная для нас опасность. Формально там на три четверти наши ребята. А народ смотрит оставшуюся часть. «Здравый смысл», например. Самая вредная передача.

— Да, Баскаков ведет ее мастерски... Попробовать его перекупить?

— Не получится, Володя. Ким Баскаков из романтиков. Желает, чтобы все честно жили. Дурак! Не знает, в какой стране живет.

— И перекупить нельзя, и убрать нельзя... Придумай что-нибудь, Щепкин. Ты же мастер был спектакли устраивать. Думай!

Фантазия у Виктора Щепкина работала отлично. Много думать генерал не любил. И что думать, когда в твоих руках вся информация, хорошие исполнители и много денег.

График ведущего передачи «Здравый смысл» Кима Баскакова был известен. Сегодня в пятницу после прямого эфира он поедет на свою дачку, где его уже ждет невеста Лариса Серпинская. В маленьком магазинчике около речного вокзала он купит три бутылки красного вина и еды на две персоны. Потом поедет к лесным озерам по шоссе, мимо поста ДПС. Все это будет увертюрой к спектаклю. Само действие начнется на посту...

Щепкин следовал за «Нивой» Баскакова, не упуская ее из виду. И у поста он остановился в двадцати метрах за ней. Он видел, как у Кима Юсуповича проверили документы. Осмотрели салон, багажник и пригласили водителя в свое нависающее над дорогой гнездо из стекла и бетона. И сразу же к машине Баскакова подкатил джип, из которого выскочили двое. За несколько секунд они что-то взяли из «Нивы», что-то положили внутрь и рванули вперед по шоссе.

Через пять минут гаишники отпустили Баскакова. Им было приказано не применять силу и даже не хамить. И Щепкин видел, что они все сделали правильно. Телевизионщика проводили до машины, улыбались, козыряли и виновато разводили руки в стороны. Ошибочка, мол, вышла.

Взглянув на часы, Щепкин усмехнулся: все шло по плану. Джип сейчас паркуется в кустах у дачи Баскакова. До его приезда им надо всего лишь проверить работу «жучков». И можно не спешить. Сама акция начнется минут через двадцать. Или через сорок. Тогда, когда молодые влюбленные хлопнут по бокалу вина. А это они сделают обязательно. За последний год Щепкин достаточно хорошо изучил повадки Баскакова. Работа у него нервная, но за рулем ни капли. Поэтому, бросив баранку, он вбежит в дом, чмокнет жаждущую любви невесту, взглянет на разобранную кровать и потянется к штопору... И ведь не водку пьет, а красное сухое... Интеллигент!

Отца Ким Баскаков не любил. И не только за то, что очень давно тот бросил их с мамой. Это уже забылось. Об отце постоянно напоминало отчество. Любое другое, но славянское имя не служило бы постоянным уколом по самолюбию. Он болезненно не хотел иметь никакого отношения к мусульманству, к востоку или тем более к Кавказу. Но ему постоянно напоминали, что он сын какого-то Юсупа, что