от загруженности на смене. Это значит: останься после своей смены и пройдись по боксам, пополни запасы шприцов, катетеров, спиртовых салфеток, акушерских халатов на роды, масок, шапочек, физиологических растворов и прочих растворов, окситоцина, пластырей и так далее – всего, что необходимо для работы. Эту работу нельзя назвать быстрой – она может занять немало времени, если родов было очень много.

Домой я ехала на автопилоте. Так долго не спать доводилось только в далекой молодости. Я обещала сыну забрать его в обед из сада (и вместе спать в обеденный сон). Как-то продержалась, забрала его, и мы уснули. До пяти часов вечера мне снились синюшные плаценты, цокающая операционная медсестра и доктор, кричащий: «Ты же акушерка!»

На таких трудных сменах, если случается свободная минутка, просто падаешь, где есть место, и просто лежишь без движения, пока есть время. Сил нет пошевелиться и принять более удобную позу.

Но даже самые спокойные смены в родильном отделении не спокойные в обычном смысле этого слова. Все время что-то происходит. Никогда не знаешь, что случится через час, даже через 10 минут. Как это нежданное будет протекать и когда закончится.

Например, у нас часто рожают восточные женщины – из стран бывшего СССР: Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана, реже – Азербайджана. Многие из них не говорят по-русски, а некоторые даже не понимают по-русски. Приходится общаться с помощью жестов, но это трудно для самой женщины, которая зачастую не понимает, что с ней происходит, и оттого напугана и зажата. Страха добавляет дискомфорт от обнаженности (на контрасте с тем, что в обычной жизни они носят закрытую одежду и даже платок) и того, что иногда доктор у них – мужчина. Однако природа выручает их, потому что рожают они в основном хорошо: без анестезии, довольно быстро и чаще всего без тяжелых последствий. Но эти женщины не привыкли делиться личным, раскрывать душу перед посторонними людьми (а мы ведь для них посторонние, несмотря на обстановку), потому что в их семьях, где главным является муж, они с детства приучены быть кроткими, послушными, уступчивыми.

И в родах все накопленное, невысказанное, невыраженное высвобождается. Робкая и тихая в жизни женщина может рвать на себе волосы, кричать и убегать от акушерки. Хотя есть женщины, которые «сохраняют лицо» даже в таком трудном деле, как роды. Родов с партнером у таких женщин я не видела никогда. Я, как жена восточного мужчины, тесно знакомая с их культурой, могу понять, почему их мужья никогда не пойдут на роды, – но мама, сестра? Почему они не рассматривают такие варианты, не понимаю.

Однажды рожала 20-летняя девушка, но выглядела она гораздо старше: она много набрала в весе, и было заметно, что не следила за собой в беременность. Она практически с утра, когда еще лежала в предродовой палате, и до самой поздней ночи, когда закончились роды, была на телефоне с мамой, чтобы хоть как-то общаться с нами. И постоянно спрашивала меня, делая колечко из пальцев «М-м-м? Сколка?», имея в виду «Сколько сантиметров открытие?». А открытие шло медленно, и обрадовать ее мне было нечем. «Все будет хорошо, – говорила я. – Дыши, вдох-вы-ы-ы-ыдох, и отдыхай, когда нет схватки». Иногда казалось, что она понимает меня, иногда она набирала маму по видеосвязи.

Как обычно, не бывает так, что я могу уделить время только одной женщине, нужно сходить в лабораторию, поставить кому-то КТГ, снять КТГ, взять кровь, поставить катетер, переодеть, вытереть, принести воды, поставить клизму, принести утку, ассистировать доктору на осмотре и так далее. Не бывает так, что я просто сижу с женщиной. Акушерок всегда не хватает. Да и не предусмотрено на потоке такое «сопровождение» каждой женщины; само слово «поток» говорит о том, что пациенток много, и при всем желании (а оно есть далеко не у всех) уделить время только одной женщине невозможно.

Прогресса у Фатимы не наблюдалось, девушка уже порядком подустала, и ей прокололи пузырь. Не уверена, что она понимала, что ей объясняют, но лежала и терпела.

После амниотомии схватки ожидаемо усилились, она крутилась с бока на бок, я пыталась записывать КТГ. Предложила посидеть на мяче – вместе с КТГ. Мучительно долго она шла к пяти сантиметрам, на которых мы наконец засобирались в родильный зал, поставили в руку катетер и окситоцин в инфузомате. Катетер ставится в родах всегда: на случай необходимости экстренного доступа в вену, а вены – такие коварные ребята, в экстренных случаях спадаются, прячутся.

У нее не всегда получалось говорить с мамой, но та постоянно звонила. Переживала за дочь. А ощущения стали уже такими интенсивными, что говорить не хочется и не можется. Она сжимала мою руку и, другой рукой изображая колечко, спрашивала «М-м-м? Сколка?». Анестезию ей не делали, и я предлагала ходить, качаться, двигать тазом, сидеть на мяче. Ничего не помогало. Она бесконечно устала.

На окситоцине схватки стали интенсивнее, ей стало совсем тяжело. Глядя в смотрящие на меня с мольбой глаза и в ответ на «Докто-о-о-ор!», я говорила: «Дыши, все будет хорошо!» Она думала, что я доктор, либо не знала, как еще ко мне обратиться.

Она родила, конечно (еще никто не уходил из родзала, не родив), но ей тяжело дались эти роды. Тяжелее, чем она смогла бы вынести, хотя и говорят, что нам даются испытания, которые мы способны пережить. В какой-то момент мне показалось, что она сходит с ума. Настолько сильных ощущений достигли роды.

И она все время смотрела на меня с укором, а после родов сказала: «Ты гаварил, все будет хараше, это хараше?»

Тоже немало подуставшая от этих родов, я сказала: «А что у тебя нехорошо? У тебя здоровый ребенок, лежит рядом с тобой. Роды – это нелегко. Это тяжелая работа, и никто не сделает ее, кроме тебя».

Но с тех пор я никогда не обещаю, что все будет хорошо, по двум причинам: во-первых, может и не будет, а во-вторых, для всех «хорошо» – это разное, в диапазоне от «все живы, и ладно» до «не было вмешательств, все шло легко и мягко, мне не давили на живот, ребенок здоров, я не порвалась».

Да, у Фатимы не было все хорошо, но и она не готовилась к родам, не работала в полную силу, чтобы родить своего ребенка. Нельзя просто прийти с настроем «рожу как-нибудь, все же рожают как-то, мне скажут, что делать» и естественно родить. Слов «как-нибудь» и «как-то»