class="p1">Когда она поднимает на меня глаза, в них я вижу свое отражение — такое же растерянное выражение лица, напряженные скулы и взъерошенный вид.

— Вер, мы с отцом просто боялись, что…

Осекаюсь, не зная, как сформулировать мысль, но Вера молчит, давая мне время. Я же хватаюсь рукой за спинку скамьи, тщательно подбирая слова.

— Поначалу ты ведь была маленькая, и мы боялись тебя травмировать. Мы любили и любим тебя, как родную, никогда не делали различий между всеми вами — тобой, Мел и Платоном. И мы опасались, что в маленьком возрасте твой мир разрушится, новость вызовет у тебя стресс, чувство отверженности, если ты узнаешь, что не мы… что ты приемная, а твои биологические родители умерли. Хотели поначалу рассказать тебе, когда ты станешь более-менее взрослой. Лет в семнадцать…

— Но не рассказали, — правильно замечает Вера.

— Не рассказали, — потерянно повторяю я и киваю. — Всё искали подходящего момента, думали, что ты слишком мала и сейчас не время, а потом… То одна проблема, то другая… И мы подумали…

Закрываю рот, чуть не ляпнув, что у нас с Романом была договоренность вообще ничего ей не говорить. А до меня вдруг доходит, почему пятнадцать лет назад именно он убедил меня, что в раскрытии тайны нет нужды. Именно он вложил в меня мысль и страх, что Вера отдалится и станет искать своих настоящих родственников, а нас знать не захочет.

Кидаю взгляд на Малявину, которая понуро стоит около Артема, и сглатываю, чувствуя в горле плотный горький ком. Внутренности словно кислотой обжигает, а глаза режет от отчаяния и чувства беспомощности, что все эти годы Рома преследовал собственные цели. Хотел скрыть от меня Ирину Малявину, потому так злился, когда я снова и снова заводила с ним разговор, чтобы рассказать Вере правду.

— Подумали, что лучше и вовсе мне уже ничего не говорить? — выдыхает Вера, буквально читая мои мысли.

— Мы любим тебя, Вер.

Я тянусь к ней, но она отшатывается. Мне между ребер будто острие загоняют, и я прижимаю руки к груди, стараясь унять боль в сердце. Вот только она не проходит, лишь усиливается.

— Я знаю, мам, но… Мне надо подумать и…

Вера отступает назад, взгляд ее бегает между мной, Артемом и Малявиной. Я вижу, как внутри нее борются эмоции: боль, недоверие, страх. Всё, чего мы с Романом так боялись, теперь обретает реальность, и я не могу ничего сделать, чтобы облегчить ее состояние.

— Верочка… — тихо произношу я, но дочь лишь отрицательно качает головой.

— Мне нужно время, мам. Переварить всё это и понять, как дальше жить. Как… поступить…

Она поворачивается к Артему, будто пытаясь найти в нем поддержку. Тот молчит, его лицо застывшее, но в глазах читается тревога. Дергается к нам, когда Вера молчаливо просит его о помощи, и следом за ним в нашу сторону идет и Малявина, которую я бы предпочла здесь не видеть.

— Вы знакомы? — приходит в себя Вера, всхлипывая, и кивает на любовницу отца.

Артем вздрагивает, кидает на Иру предупреждающий взгляд и мрачнеет, явно не желая отвечать. Но выбора ему не оставляют.

— Ирина — моя тетя. Она сейчас уйдет.

Малявина вздрагивает, ее губы дрожат, но она не отвечает. Артем лишь сильнее сжимает ее плечо, не давая даже попытки заговорить. Я невольно вздрагиваю, осознавая, что есть кое-что хуже, о чем Вера пока не знает.

— Артем, — тянет Малявина. Выглядит бледной и потерянной, но вот ее состояние — это последнее, что меня волнует.

— Хоть слово, и я вычеркну тебя из своей жизни, Ира! — цедит вдруг Артем, и она бледнеет еще сильнее, если такое вообще возможно.

Хватает ртом воздух, словно ей тяжело дышать, оборачивается, с возмущением глядя на Дорохова-младшего, а затем шумно выдыхает, словно из нее выкачали жизненные силы.

Она становится похожей на скелет, обтянутый кожей, настолько разительные перемены с ней происходят, а затем, взглянув на сына болезненным взглядом, смотрит уже безразлично на Веру. Разворачивается и уходит, оставляя нас троих наедине.

Мне бы испытать облегчение, но ничего подобного я и в помине не чувствую. Только боль в грудной клетке и отчаяние. В голове бьется мысль, что всё тайное неизбежно становится явным. И что сейчас моя жалкая попытка скрыть от Веры то, что Ира — ее родная тетя, обернется в будущем проблемами.

Вот только всегда есть это пресловутое, а что если…

Не будь Малявина любовницей Романа, я бы, может, всё Вере сразу бы и рассказала, чтобы потом не мучаться, но мной руководит страх потерять своего ребенка. Ира ведь ее родная кровь, и я так сильно боюсь, что Вера к ней потянется, что язык прилипает к нёбу, когда я уже было открываю рот, чтобы вскрыть нарыв.

— Твоя тетя? — выдыхает Вера, прерывая поток моих болезненных мыслей. — Эта женщина… Она… любовница моего отца… Артем, я… не прикасайся ко мне, прошу, я…

Вера отшатывается, когда Артем пытается прижать ее к себе, растерянно оглядывается, и у меня сердце бешено стучит от безысходности, что моей дочери приходится пройти через такие испытания.

— Мне надо побыть одной, — бормочет она и, сгорбившись, быстрым шагом уходит.

Артем порывается остановить ее, но я вдруг делаю то, что противоречит моему собственному желанию. Хватаю его, чтобы Вера могла уйти. Я ведь ее мать и знаю, как она проживает эмоции, которые сильно ее беспокоят. Наедине с собой, никак иначе.

— Не нужно, Артем, за ней идти. Вере надо остаться с собой один на один, она… Так для нее будет лучше. Да и нам с тобой нужно поговорить… О тебе и Вере…

— Вы против наших отношений? Из-за Иры? — машет он головой в сторону, прищуривается хищно и недовольно поджимает губы.

В этот момент своими повадками напоминает мне мужа. Тот тоже никогда никого не слушает, если между ним и целью кто-то встает, мешая ему.

— Дело не в Ирине, Артем, но да… Я против ваших отношений с Верой.

Наши взгляды схлестываются в воздухе — его упрямый и мой тоскливый. Но надо положить точку здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Я знаю, что Ира тебе не тетя, а биологическая мать, Артем.

Я не хожу вокруг да около, слежу за его реакцией и с облегчением замечаю, что он не удивлен. Только морщится, словно ему слышать это неприятно. Видимо, с Малявиной у него нет особо хороших отношений.

— Это ничего не значит, теть Полина. Да, я знаю, что Ирина спала с вашим мужем, и мне жаль, что так получилось, но