держала пацана в узде и к дочери моей не подпускала. Что тебе из этого непонятно было, Малявина?!

Воцаряется тишина. Слышно только тяжелое прерывистое дыхание Ромы.

Я замираю, опасаясь сделать лишний шаг, и жду, что ответит Ирина.

Сглатываю, чувствуя, как отрывисто бьется в груди сердце, и зажмуриваюсь, чтобы не упасть из-за головокружения.

— Зачем ты делаешь мне больно, Ром? — протягивает ослабевшим голосом Ирина. — Артем ничего не знает, а если бы я ему рассказала, не стал бы вообще приближаться к твоей младшей дочери.

В ушах барабанит пульс. Сама я пытаюсь воссоздать реальность, совершенно не понимая, какое отношение Малявина имеет к Артему Дорохову. Его семью я знаю заочно. Мать возглавляла школьный совет, пока он там учился, а отец занимается каким-то бизнесом по автомобильным запчастям.

— Чего не знает Артем? — глухо подаю я голос, не в силах больше мучаться неведеньем.

Верхоланцев резким движением сносит ширму между нами и смотрит на меня с такой злобой, что я отшатываюсь. Ноздри его раздуваются, брови нависают над веками, лицо всё смурное и мрачное.

— Молчи, Ирина! — цедит Верхоланцев, но Ирина принимает неожиданное решение.

— Больше я не буду молчать, Рома. Ее ты бережешь все эти годы, а мне достается одно дерьмо? Пусть и она теперь барахтается в хлеве, — выплевывает ему в лицо обиженная женщина, а затем со злорадством смотрит на меня.

— Артем и Вера быть вместе не могут, Полина. У них один отец.

Я перевожу растерянный взгляд с Ирины на Романа и никак не могу соотнести ее слова с реальностью. Но хуже всего не это…

— Что? — звучит сзади неверящий дрожащий голос Верочки. — Что она только что сказала, мам?

Я оборачиваюсь и вижу, как в дверь неуверенно входит младшая дочь. На ней нет лица. Кожа белая, как полотно, скулы заострены, под глазами будто залегли тени, и только глаза выделяются, привлекая к себе внимание.

— Ты не должна была входить, Вер. Выйди пока, я… я позже тебе всё объясню, это… недоразумение.

Я стараюсь успокоить ее, как могу, и сама надеясь, что это какая-то глупая шутка, ведь иначе бы я знала. Роме не было никакого смысла скрывать от меня Артема.

— Нет! — звонко звучит голос Веры. Когда она нервничает или готова вот-вот расплакаться, ее голосок звучит в высокой тональности, режет слух. — Пусть эта женщина скажет всё, как есть! Артем… Мой Артем… Сын папы? Но как же…

Она что-то бормочет себе под нос, обнимает себя за плечи. Я порываюсь дернуться к ней, но она отшатывается, будто я ее ударила. Отступает прямо к стене, прижимается к ней спиной и смотрит на всех нас волком. Сверлит взглядом при этом Ирину.

Я понимаю ее смятение, ведь она запуталась.

Только сегодня утром я сказала детям, что любовница мужа — Ира Малявина, а теперь она считает, что мать Дорохова когда-то спала с ее отцом.

— Довольна?! — тихо рычит Рома, с ненавистью глядя на Ирину, которая хоть и пытается выглядеть дерзко и уверенно, а при этом со стороны прекрасно видно, что она корит себя за несдержанный язык.

Хотела насолить мне, испортить мне настроение, а в итоге сделала то, что Рома ей просто так с рук не спустит. За наших детей он любому глотку перегрызет, неважно что происходит внутри семьи. В его отцовских чувствах я никогда не сомневалась, так что и сейчас не питаю иллюзий, что Малявина останется безнаказанной после этого выпада.

— Вера, послушай меня, — заговариваю я первая, подобрав, наконец, нужные слова так, чтобы не заострять дочь на ненужных сейчас деталях. — Артем — не сын Романа. Это всё, что тебе нужно сейчас знать. Иди к брату и дождись нас, хорошо? Никуда не уходи.

— Почему отец молчит? Пусть поклянется, что слова этой… неправда, — глухо произносит Вера, глядя при этом на Рому, и я кидаю на него не просто рассерженный взгляд, а уничтожающий.

В этот момент ненавижу его сильнее, чем прежде. Его любовница переходит все границы, а он даже не может удержать ее в узде.

— Клянусь, что я не отец Артема Дорохова, — цедит Роман, и я с облегчением выдыхаю, видя, как расслабляются плечи Веры.

Она уходит, кидая на Малявину злой взгляд, а сама при этом будто вот-вот расплачется. Я же прикрываю плотно дверь, сжимаю зубы и снова смотрю на мужа.

— А теперь правду, Верхоланцев. Что значит, у Веры и Артема один отец? И как с этим связана твоя содержанка?

Меня всю трясет, и я не знаю даже, отчего больше.

От того, что муж поделился со своей любовницей тайной, которую мы обещали хранить даже от детей, или от того, что она знает от него то, чего не знаю я.

— Ты расскажешь, или я? — с мрачной решимостью спрашивает вслух Ирина. Выдергивает руку из захвата Романа и отходит подальше. Даже не реагирует на мои оскорбления.

Он же зло сжимает челюсти и посылает ей гневный взгляд, не обещающий ничего хорошего. Но ему некуда деваться, и как бы он ни хотел, придется ответить.

— Полина, — звучит его жесткий баритон, — давай сразу договоримся. О том, что Вера нам неродная дочь, она никогда не узнает.

Глава 14

— Полина, — звучит его жесткий баритон, — давай сразу договоримся. О том, что Вера нам неродная дочь, она никогда не узнает.

Я стою как пришибленная и хватаю жадно ртом воздух, не в силах что-либо сказать.

И дело не в предательстве мужа, а в том, что он привел в нашу жизнь ту, что способна разрушить всю нашу семью.

Сделать то, что хуже любой измены.

Вбить клин между мамой и дочерью.

Всю жизнь это был мой самый большой страх.

Что Вера узнает, что мы с Ромой не ее биологические родители.

Что возненавидит нас за то, что мы столько лет скрывали от нее правду.

Почти двадцать лет назад, когда она только-только родилась, ее мать погибла в родах, а отец по дороге в больницу попал в аварию. Всеми правдами и неправдами мы удочерили ее, дочку наших друзей, и никому об этом не сказали.

В тот период я как раз набрала лишние килограммы, так что старшие дети, которым было восемь и пять соответственно, поверили, что я была беременна и подарила им сестричку.

Мне казалось, что прошлое никогда больше не всплывет и останется похороненным, но моим надеждам не суждено сбыться.

— Как ты мог предать семью, Рома? — шепчу я, выдавливая из себя слова, и касаюсь руками грудной клетки. Внутри всё дрожит и