леди де Флорес, скажите, что уехала в путешествие по Европе. И пусть все время перемещаются. Чем больше мест мы успеем обойти, тем веселее! Нейтан, на тебе старый огород, старая судомойня и теплицы.

Нейтан Ливерседж кивнул. В своих джинсах с полурасстегнутой ширинкой, ботинках и куртке цвета хаки он явно чувствовал себя неловко в главном зале. Нейтану было двадцать с небольшим, а в имении он появился в раннем отрочестве. Он был внуком Эджи, полуофициально исполнявшего обязанности лесничего. Эджи был родом из цыган, и от него Нейтан унаследовал красоту: темный загар, хорошие зубы и прекрасные черные кудри. Эджи, хоть и был цыганом оседлым, на самом деле так и не осел по-настоящему и свою картину мира и стиль жизни передал внуку. В имении эти двое сделались незаменимыми: они брались за работу, от которой отказывались другие, с тех пор как усадьбу покинули полки садовников и их помощников. Бернард выделил им старый домик лесника, сырой, темный и малопригодный для жизни, но Эджи не жаловался, а Нейтан никогда и не жил в лучших условиях. Там они занимались своей работой – делали что нужно по хозяйству в имении, а заодно из-под полы поставляли в рестораны редкую дичь: в основном оленину, но как-то раз Эджи всучил ресторатору из Лестера, с которым был в ссоре, освежеванную лису. Еще они чистили водостоки, укладывали асфальт, травили вредителей и разводили дичь. Всеми этими умениями в совершенстве овладел и Нейтан, но в редком искусстве заговаривать бородавки он не пошел по стопам деда. Люди постарше до сих пор ходили к Эджи, и Нед Твейт, которого все это страшно интересовало, даже предложил Маргарет Портеус включить сеанс заговаривания бородавок в программу Дня открытых дверей. Но Маргарет сочла, что это слишком опасная затея, учитывая, насколько бестактен бывал Эджи и как крепко выражался, так что отвечать за сад пришлось Нейтану – и он стоял на своем посту с таким видом, словно его слегка мутило. Как и Бернард, он ненавидел дни открытых дверей, ненавидел, когда в его владения вторгались праздные зеваки, а сама необходимость проявлять теплоту и дружелюбие настолько противоречила его натуре, что уже за несколько дней до важного события его начинало трясти от тревоги.

– Через двадцать минут впускаем гостей, все по своим местам и помните: мы сегодня все представители семьи де Флорес. – Упоминая семью де Флорес, миссис Портеус машинально склонила голову набок в знак почтения.

Чемптонцы заняли свои позиции, подобно тому как некогда занимали свои позиции их предшественники в фартуках и ливреях: женщины, разносившие уголь для бесчисленных каминов, и мужчины с письмами на серебряных подносах. Нынешние же чемптонцы, в одежде от «Маркс и Спенсер», «Си-энд-Эй» и «Греттен», несли термосы с чаем и кофе, жестянки с печеньем и сэндвичами и шпаргалки, заготовленные миссис Портеус.

На большой картине, висящей над первым от двери в библиотеку камином в парадной гостиной, изображен двадцать третий барон, лорд Гилберт де Флорес. Он погиб в Южной Африке в ходе Англо-зулусской войны, и вследствие этой трагической смерти имение перешло к его наследнику, двадцать четвертому барону де Флоресу. Его портрет, в свою очередь, мы можем видеть в бильярдной, где он проводил бóльшую часть времени, пока не скончался от алкоголизма.

Интересно, знает ли Нейтан, что у него расстегнута ширинка, подумал Дэниел. Нужно ему сказать – не только чтобы бедняга не позорился, но и чтобы остальным было проще следить за ходом экскурсии. Недавно Дэниел побывал в епархиальном доме на конференции под названием «Приди, Господь Иисус, воззри на град Давентри» – как будто иначе этот довольно заурядный город остался бы вовсе без внимания, – и последним выступал архидиакон. Он говорил сорок минут подряд, не замечая, что у него расстегнута ширинка. Это зрелище стало самым обсуждаемым событием дня и единственным, что все запомнили.

Дэниел поймал Нейтана в тот момент, когда тот уже пытался ретироваться.

– Нейтан, – сказал он, – извини за неделикатность, но у тебя расстегнута ширинка.

– Я знаю, ректор, я иду переодеваться.

Они вместе вышли во двор.

– Ну и молодец. Как твой дедушка?

– Залег на дно. Вот зараза, везучий.

– И правда. А у тебя что сегодня в программе?

– Типа тур по огороду. Еще теплицы там, навесы для цветочных горшков. Но рядом с автостоянкой продают растения, надеюсь, они все туда и свалят на хрен.

В прошлый День открытых дверей больше всего жалоб поступило на Нейтана: один из посетителей попросил его описать, как обычно проходит день в имении, и Нейтан рассказал, как топил в бочке котят (несколько детей расплакались).

– Постарайся не выражаться, Нейтан. И, пожалуй, не надо про утопленных котят.

Нейтан кивнул, но как-то неуверенно.

К чемптонцам, занявшим свои посты, уже тянулись первые струйки людей, за которыми должны были хлынуть толпы: экскурсионные группы, приехавшие специально, чтобы посмотреть на сад, на фарфор или картины, машины, полные туристов, желающих чая и в туалет, местные жители, хотящие взглянуть на усадьбу, в тени которой прожили всю жизнь, и путешественники-одиночки с путеводителями Певзнера, знающие о контрфорсах, угловых камнях, верхних светлицах и антаблементах больше самих гидов.

Что было чемптонцам в новинку, так это число людей, желающих увидеть закулисье, которое скрывалось за обитой зеленым сукном дверью, увидеть мир, населенный слугами. Виной тому был головокружительный успех сериала «Вверх и вниз по лестнице» [59], вышедшего несколькими годами ранее. В сериале переплетались судьбы членов аристократической семьи и их слуг, а потому жизнь судомоек и шоферов теперь интересовала публику не меньше, чем жизнь пэров и прелатов. Этого никак не мог понять Бернард, выросший в мире, где всех горничных и всех лакеев в доме звали одним именем – разумеется, чужим, – чтобы избавить матушку от лишнего труда их запоминать. Иногда, впрочем, мир слуг и мир господ соприкасались самым непредсказуемым образом. Порой это соприкосновение было небезопасным, порой – трогательным и часто – запретным. Когда Бернард унаследовал имение, он обнаружил, что существует целый список людей, которым ежемесячно выплачиваются деньги за то, что они приютили внебрачных детей, рожденных горничными, – при этом отцы детей официально оставались неизвестными. Одно из имен Бернарду было знакомо: так звали парня, который вырос на ферме в соседней деревне. Это был легендарный персонаж, настолько сильный и смелый, что однажды сам удалил себе зуб ножом, которым кастрировал поросят. Помимо силы, он отличался от остальных членов своей семьи рыжей шевелюрой и голубыми глазами – и ими же походил на де Флоресов.

В подвале, где прежде всем заправлял дуумвират дворецкого и экономки, Энтони Боунесс нашел кипу бухгалтерских книг начала ХХ века. В платежных ведомостях числились