Не буду работать с этими эвээмами. Но как тогда медицинский класс? Они тоже все делают для галочки? Они так же разбираются в медицине, как мы в этих машинах, которые никогда не видели? Да мы ни одной программы написать не можем! А как медики? Они же будут лечить людей. Живых. Не машины какие-то. Это ведь нечестно, неправильно! – Сима готова была расплакаться.

– Да, только ты не сможешь ничего изменить. И я не смогла, хотя разговаривала с классной руководительницей, даже звонила в министерство образования, чтобы разобраться в деталях, – призналась я.

– Наша классная смотрит на меня так, будто я подвела всю школу, – призналась дочь.

– Думаю, она с этим справится. Просто помни, что ты всегда можешь передумать. Это твой выбор. Не классной руководительницы и не школы. Твоя жизнь. Я тебя всегда поддержу, – сказала я.

– Ага, наша классная уже боится твоих сообщений, – рассмеялась дочь. – Я с ней сама поговорю про защиту проекта, не пиши ей. Ей тоже сложно. Она же должна обеспечить стопроцентную явку на все мероприятия.

– Ну, ты же айтишница. Вклей себя в фотографию, – предложила я.

Я думала, что пошутила. Но шутка неожиданно прошла. Сима вклеивала себя в отчетные фотографии, и все были довольны.

– Мам, все равно это неправильно. Я не должна получать этот диплом. Я не оператор эвээм. А Катя из медицинского класса вообще боится вида крови. Их учили брать кровь из вены на анализ, так она в обморок упала. Но она тоже получит диплом медсестры. А вдруг она кому-нибудь проткнет вену?

– Не проткнет. Медсестрой Катя точно не станет. У нее уже отбили желание. Будем надеяться, что она найдет себя в другой медицинской специальности.

– А наш инженерный класс? Они ведь должны уметь построить дом, а они не могут. Саша мне рассказывал, что вообще ничего не понимает. Ходит везде, на любые дополнительные занятия. Лишь бы дома не находиться. У него родился младший брат, так что дома творится дурдом. Саша ходит на все лекции, мероприятия, но не вникает. Сидит в наушниках. Какой из него инженер? Он вообще не хочет поступать в инженерный вуз. Ему музыка нравится. Он на гитаре играет.

Я не знала, что ответить дочери. Про то, что многое делается ради галочки, она уже поняла. И мне было очень больно оттого, что детям отбивают всякое желание смотреть в другую сторону, менять мнение, выбирать другую специальность, самим отвечать за собственный выбор и будущее.

…Муж уходил на встречу и попросил завязать галстук. Он не умеет завязывать галстуки. Да, такое бывает. Как не умеет водить машину, что всегда всех удивляет. Водитель в семье я.

– Ты всему этому научилась в школе? – ахнула дочь.

– Да, но не потому, что этого хотела. Мне пришлось. Поэтому я стараюсь оградить тебя от лишних знаний, – призналась я.

Было лето, мама тогда потеряла работу, и мне пришлось пойти работать помощницей в магазин. К маминой подруге, которая меня как-то туда устроила. За три летних месяца я научилась идеально складывать мужские рубашки так, чтобы не оставалось заломов. Подкалывать скрепками воротнички. Завязывать галстуки разными узлами. Позже, когда училась в институте, этим подрабатывала. Шла в магазин и помогала покупателям завязать галстуки. За помощь мне дарили шоколадку, коробку конфет или немного денег, которых хватало на ужин. Когда уже работала в газете, меня сразу же сочли ценным кадром: я завязывала галстуки для коллег лучше всех. Даже начальник отдела меня вызывал, чтобы я повязала ему галстук и помогла управиться с запонками. Когда началась мода на светские мероприятия, я вообще стала нарасхват, галстук-бабочку завязать вообще никто не мог, даже не представляли как.

Меня этому научила та самая продавщица в магазине, мамина приятельница. Я ее часто вспоминала. Светлана Владимировна. Она окончила театральный институт, собиралась стать актрисой. Но случился роман. Она влюбилась в дипломата. То ли из венгерского посольства, то ли из болгарского. Тот оказался прочно женат, отец троих детей. Узнав об адюльтере, его быстро отправили на родину, к жене и детям, а Светлану Владимировну, Светочку, посадили в тюрьму за связь с иностранцем. По подозрению в шпионаже. Что не подтвердилось. Но после нескольких лет в тюрьме Свету уже не ждали на киностудиях и в театрах: она перестала быть красавицей, растеряла зубы, мраморную кожу и взгляд с поволокой. Ей удалось устроиться только в магазин одежды, что уже было счастьем. Моя мама, в те годы работавшая адвокатом, пыталась отсудить для нее квартиру родителей, которую заняли дальние родственники. И маме это удалось. Так что Света была настолько благодарна, что взяла меня в ученицы и три месяца со мной возилась. Про галстук-бабочку и запонки просила никому не рассказывать. Этими навыками обычные советские продавцы не владели. Советские граждане, как правило, не носили рубашки с петлями для запонок и уже тем более смокинги с галстуками-бабочками.

Еще одним навыком, оказавшимся очень ценным, я тоже овладела помимо своей воли. Опять были летние каникулы. Моя мама снова переживала кризис в профессии. Денег не хватало даже на хлеб. Мама ничего не знала про финансовую подушку безопасности, жила по принципу «здесь и сейчас», не думая о том, на что мы купим еду завтра. Она, получив аванс за очередное дело, могла его спустить в тот же вечер, в ресторане. Или купить себе сапоги, мне платье, которые ни ей, ни мне не нужны. Сдать вещь тогда было невозможно. А сапогами и платьем сыт не будешь. Тогда мама, уехав в очередную командировку, обещавшую хороший гонорар, отправила меня к тете Наде, тоже своей бывшей клиентке. Кажется, мама помогла той отсудить алименты и разделить имущество после развода. Тетя Надя работала старшей медсестрой в больнице. И меня отправили туда вроде как на практику. Жила я в той же больнице. Тетя Надя научила меня делать уколы, ставить капельницы, разводить препараты физраствором или водой для инъекций, внимательно читать инструкции по применению лекарств, переворачивать лежачих больных, обрабатывать пролежни, подставлять утку для женщин и мужчин. Вставлять катетеры для мочеиспускания. Снимать налипшие на рану бинты, чтобы было не так больно. Накладывать новые. За три месяца я многому научилась. Знала, где можно поспать в случае чего, где поесть. Где найти врачей, где ординаторов. В какой подсобке лежит чистое белье и пеленки.

Когда много лет спустя моя мама оказалась в больнице, я действовала автоматически и интуитивно пошла, достала, перестелила. Поставила капельницу, нашла врача в ординаторской. Все больницы были устроены по одному принципу. Ничего с годами и десятилетиями не поменялось. Я