— Не беспокойтесь, Тимур Аркадьевич, я со своей частью справлюсь.

— Надеюсь. Резонатор проявляет активность, значит, ситуация в стране и в мире будет усложняться, и я не успеваю подключить политиков. Будем действовать на свой страх и риск.

— А какова мощность резонатора? — Борзов закурил, выдыхая в сторону печки.

— Восемьдесят пять на данный момент, и это не предел. Кстати, у него самый высокий КП из всех ныне живущих. Но помните: мы рискуем, ведь все просчитать невозможно.

Тирликас поморщился, помахал рукой перед своим носом и зло покосился на курящего Борзова. Тот улыбнулся и спросил:

— Может, сразу шарахнуть? Взорвать гнездо к чертям?

— Я не хочу привлекать к этому внимание, — отрезал Реут. — Сделать все тихо, без лишнего шума. Ни одному человеку не захочется, чтобы им управляли инопланетяне или какая-то странная форма жизни, такую новость трудно переварить даже постфактум. Бомба — крайняя мера. Отряда спецназа, я думаю, должно хватить… Я пытался раздобыть сведения, сколько их и как они вооружены. Похоже, не так уж и много. Если они проявятся, их просто сметут. Основная работа начнется потом, после уничтожения Хозяев. Мы должны будем оторвать потребителя от кормушки, заставить поднять голову и посмотреть в будущее. Идеологическую основу для этого обеспечит мой резонатор, мы его направим. А сейчас, господа, по маленькой — за благоприятное развитие событий.

Тихонов крякнул и аккуратно разлил водку по рюмкам, приговаривая:

— Стопочки-то заждались!

Чокнулись. Выпили. Замолчали. Гудел генератор, гудела печь, да ветер посвистывал в щелях. Каждый думал не о том, как поднять волну и лететь на ее гребне к богатству и славе, а о скором избавлении, о своих близких, над шеями которых зависло лезвие гильотины.

* * *

За ним следили. Ник почувствовал чужое внимание, навязчивое и липкое, еще по дороге. Расслабленный, он болтал с Олегом, и тут щекоткой продрало: следят. Ник прикинул, сказать Олегу или нет, и решил воздержаться: подумает еще, что он упился и галлюцинирует. Ощущения — не доказательства.

— Посмотрел я на твой «Щит». Хорошие ребята, — вслух размышлял Олег. — Если бы не работа, я бы к тебе присоединился. Не, ты не подумай, я догадывался. Мне Тимур Аркадьевич как-то рассказывал… У меня КП — сорок! Стабильный, с этим повезло, а то ломали бы.

— Давно ты в «Фатуме»?

— Лет десять. Как из армии уволили… В общем, некрасивая была история. Тимур Аркадьевич выручил. Я за него убить, наверное, могу. У него нас, благодарных, целая армия. И чины высокие есть, сам возил. У меня семья — деньги нужны, вот в «Фатуме» и работаю. А числюсь лично Тимура Аркадьевича подчиненным. Он мне и допуск выправил по второй форме, а то, знаешь, с судимостью не дают.

Ник удержался, не спросил, но Олег почувствовал интерес.

— Непреднамеренное убийство. Друга на пьянке толкнул, а он с лестницы упал и шею сломал… Хорошо, его родители меня засудить не хотели. Хорошо, Тимур Аркадьевич… ну, я говорил. А после СИЗО и стабилизировался. Там кого хочешь сломают, это тебе не изолят.

— Извини.

— Дело прошлое. — Олег улыбнулся. — Жалею, конечно. Молодой был, глупый. Потом пять лет не пил — боялся. Тимур Аркадьевич психолога посоветовал. У меня страх был навязчивый: что я контроль потеряю и жену убью. Или дочку. Или тешу — вот уж кого с удовольствием бы… Психолог объяснил — случайность, ну, бывает. И суд это признал. А все равно судимый я, да еще по такой статье — в жизни бы работы не нашел. Тебе повезло, Никита Викторович.

Ник вспомнил Алексаняна. Да уж, повезло. Ника никто не судил, но в гибели Артура, в страданиях Лешки и матери виновен он. Случай. Бывает. Ник не бил Артура ножом, не подсаживал брата на наркоту. Судьба все решила за него, сделав орудием. Так же было с Олегом — видимо, маленький, по размеру его пассионарности, взбрык судьбы. И смерть друга.

— А ребята у тебя в «Щите» хорошие. Руководство наше… «Фатума», в смысле, Главного и Председателя — ты их рожи видел? Я один раз сподобился мельком. Потом кошмары мучили. Вот же упыри, насосались крови народной. К стенке бы пакость. Они же людей сотнями, тысячами убивают. Так что это ты правильно. И что с Тимуром Аркадьевичем одно дело делаешь — уважаю.

Олег любил Реута, как верный пес — хозяина, и сильно завидовал появившемуся фавориту, совестливый убийца, такой простой внешне. Ник понимал его чувства и надеялся, что Олег с ними справится.

— А живешь ты где? — перевел Никита разговор на другую тему. — Не большого крюка делать, как меня отвезешь?

— Большого. Ничего. Мне сверхурочные оплачивают, а жена шубу хочет. Вот ведь бабы, а? Шубу ей. Куда в той шубе ходить, скажи на милость?..

Дальше Ник не слушал. Щекотка чужого взгляда становилась все сильнее, впереди уже виднелись Триумфальная арка и мигающая гирляндами елка перед ней. Олег повернул к дому Ника. Тот оглянулся, но «хвоста» не заметил.

Ну и ладно. Это у него паранойя.

Олег остановился перед подъездом; на лавочке никого не было.

— Не провожай, — сказал Ник.

Водитель прикинул, оправдан ли риск. Вообще по должностной инструкции ему полагалось Ника до двери квартиры довести и проверить, чтобы никто его по голове на лестнице не стукнул. Но обстановка казалась мирной, а Олегу хотелось домой.

Они простились, Ник прихватил портфель с документами и зашагал к подъезду. Щекотка чужого взгляда пропала. Олег не отъезжал, пока за Ником не закрылась дверь.

Поднявшись на пролет, Ник решил проверить почту — вдруг счет пришел какой-нибудь или письмо, а мама вечно забывает. Он нащупал в кармане ключницу, отпер ящик — замок был хлипкий, символический. У коммуниста нет тайн от соседей.

Внутри оказалась куча бумажного спама, бесплатная рекламная газета и толстый белый конверт. Ник выложил ерунду на подоконник — кому надо, заберут, котам в лоток. А конверт задумчиво покрутил в руках. На нем было отпечатано: «Каверину Н. В. лично».

Лично так лично. На просвет не видно, что там, но вряд ли кусок пластида или штамм сибирской язвы — не того полета Ник птица. Он разорвал конверт и вытащил письмо. Оно было отпечатано на принтере.

Всего несколько строчек крупным полужирным шрифтом на листе мелованной бумаги.

Каверин. Мы следим за тобой. Захлопнись и невысовывайся. Сиди дома. Про «Щит» забуть. Работай себе, спокойно, и неотсвечивай. Невздумай жаловатся начальству или в поллицию. Если, хочеш жить — слушай нас.

И всё, ни подписи, ни печати, ничего больше. Ник