рельсов осталась гладкая полоса металла без стыков.

Егор посмотрел на родителей.

— Теперь один.

Сергей схватил его за плечи.

— Где твоя сестра?

— На другой стороне.

— Она отправила поезд?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы собрать большинство, способное проголосовать за её существование.

— Она уже существует.

— Не в нашей линии.

Взрослая женщина на башне начала исчезать.

— Как её зовут? — спросила Варвара.

Егор ответил:

— Елена.

На мгновение женщина посмотрела вниз.

В её лице были глаза Сергея, упрямство Варвары и усталость человека, который слишком долго доказывал право родиться.

— Простите, — сказала она. — Но триста голосов важнее двух родителей.

Башня опустела.

Егор открыл ладонь.

На ней лежал билет исчезнувшего поезда.

Пункт назначения был написан одним словом:

«БОЛЬШИНСТВО».

Ниже проступило новое условие маршрута:

«ОБРАТНЫЙ ВЫХОД ДОСТУПЕН ТОЛЬКО ЛИЦАМ, ПРИЗНАННЫМ МЕНЬШИНСТВОМ».

Егор посмотрел на Сергея и Варвару.

— Если хотите вернуть поезд, придётся войти в мир, где отдельного человека не существует, и убедить большинство признать право быть одному.

За гладкой полосой рельсов одновременно закричали триста голосов.

Через секунду они слились в один.

Он говорил голосом Воронцова:

— Следствие завершено. Нарушений прав личности не обнаружено, поскольку личность не определена.

Глава 42. Меньшинство

Голос Воронцова, донёсшийся из-за гладкой полосы рельсов, звучал спокойно, обстоятельно и совершенно неправильно:

— Следствие завершено. Нарушений прав личности не обнаружено, поскольку личность не определена.

Егор сжал билет исчезнувшего поезда.

На тонком прямоугольнике плотной серой бумаги проступали новые строки. Они возникали не чернилами, а разницей между мнением владельца и решением мира на другой стороне.

«МАРШРУТ ОТКРЫТ».

«ПАССАЖИРОВ: ОДИН».

«ГОЛОСОВ: ТРИСТА».

«ОБРАТНЫЙ ВЫХОД ДОСТУПЕН ЛИЦАМ, ПРИЗНАННЫМ МЕНЬШИНСТВОМ».

— Почему пассажир один? — спросил Михаил.

— Потому что поезд уже проголосовал, — ответил Егор.

— Вагоны?

— Люди. После пересечения границы их считают состояниями общей личности.

— А Воронцов?

— Один из голосов.

— Он сказал, что следствие завершено.

— Не он.

Из полосы рельсов снова пришёл голос следователя:

— Возражение отклонено. Лицо, произносящее слова, не имеет отдельного правового статуса.

Варвара присела у металла. Гладкая поверхность не отражала её лица. Вместо одного изображения в ней возникали десятки: молодая женщина, взрослая комендантка, мать Егора, мать Елены, человек, никогда не встречавший Сергея. Мир Большинства не видел между ними достаточного различия.

— Ты уже входил туда? — спросила она у мальчика.

— Да.

— Один?

— Сначала с сестрой.

— Она действительно твоя сестра?

Егор не обиделся. Слишком хорошо знал, почему вопрос необходим.

— В моей линии мы родились у одних родителей. Елена старше на три года.

— Этого достаточно для твоего решения, — сказала Елена Павловна. — Но не делает вашу линию обязательной здесь.

— Знаю.

— А она знает?

— Знала, пока не начала исчезать.

Сергей стоял у гладких рельсов и чувствовал за ними не привычную дверь, а отсутствие границ. Обычный путь соединял два места. Этот устранял различие между прибывшим и местом назначения. За полосой не было отдельных проводников, городов и наблюдателей. Мир Большинства принимал всё вошедшее как часть собственного описания.

— Как Елена попала туда? — спросил он.

— Через один из маршрутов инициаторов, — ответил Егор. — Когда Сергеи разделились, каждая возможная линия получила право на отдельное время. Наша тоже. Но в ней сестра уже была мертва.

Варвара резко повернулась.

— Как?

Мальчик посмотрел на неё, потом на Сергея.

— Её не убили. Она перестала рождаться.

— Это не ответ.

— После того как вы отказались считать будущее обязательным, линии, зависевшие от заранее известных решений, начали терять устойчивость. Елена существовала потому, что вы знали о возможности двух детей. Когда решили не спрашивать имён и не закреплять их, моя линия разделилась. Я сохранился, потому что будущий Сергей уже назвал сына. Сестру никто не назвал.

— Но ты её помнил, — сказал Михаил.

— Одного свидетеля оказалось мало.

— И она отправилась искать больше.

— Сначала хотела найти вас. Потом поняла: признание родителей снова сделает её зависимой от вашего выбора.

Сергей сжал зубы.

— Поэтому триста пассажиров.

— В мире Большинства существование подтверждается числом голосов. Ей обещали признать отдельную линию, если за неё проголосует достаточно людей.

— Они голосовали добровольно? — спросила Елена Павловна.

— До поездки — да.

— Знали, что после прибытия перестанут считаться отдельными?

— В правилах было написано, что личность определяется общим согласием.

— Не то же самое.

— Я знаю.

— А Елена?

Егор отвёл взгляд.

— Она сказала, что иначе никто бы не поехал.

Варвара медленно выпрямилась.

— Значит, знала.

— Она исчезала.

— Знала?

— Да.

Одно короткое слово легло между ними тяжелее обвинения.

Сергей посмотрел на мальчика. Егор пришёл из линии, где Варвара и Сергей были его родителями, но сейчас держался так, словно обязан отвечать за сестру, будущее и чужую машину. В этом было слишком много от них обоих. От Варвары — готовность встать между угрозой и теми, кого считал своими. От Сергея — привычка принимать происхождение бедствия за личную вину.

— Ты не отвечаешь за её решение, — сказал Сергей.

— Я помог открыть первый маршрут.

— Почему?

— Она попросила.

— Ты знал цену?

— Нет.

— Тогда тем более.

— После узнал и всё равно не закрыл.

— Почему?

— Она сказала, что без трёхсот голосов не родится.

Варвара протянула руку.

Егор отступил на полшага, ожидая удара или попытки отнять билет. Она лишь поправила ворот его куртки,