— Нет. Ты останешься здесь.

— Но, Дэн…

— Я сказал, нет! — отрезал я. — И давай без этого, «я сильная и независимая». Тут нужен порядок, а не героизм.

Она хотела возразить, сжав губы, но, встретив мой непреклонный взгляд, сдалась. Ее плечи опустились.

— Ладно. Тогда… будь чертовски осторожен.

Скай приподнялась на цыпочки, резко и почти яростно прижалась губами к моим, затем отступила на шаг, провожая меня взглядом, полым тревоги.

Мы, уже человек двенадцать, двинулись к реке Рейни, к тому самому мосту, что соединял Интернешнл-Фолс с канадским городком Форт-Фрэнсис, частично затопленным. К группе присоединились Мэтт, с своим вечно насмешливым лицом и AR-15. А также Курт Рассел, чьё настоящее имя никто не знал, молчаливый и невозмутимый, с охотничьей винтовкой, Remington 700, классикой среди охотников. Надёжной, также использовавшаяся в армии.

На подходах к мосту нас уже ждал Дин, бывший егерь. Его пропитое лицо было мрачным.

— Отряды зачистки облажались по полной, — без предисловий начал он. — Пропустили стаю. Не людей. Оленей. Зараженных. Отсиживались в лощине у самого моста. Детишки на них наткнулись, когда на санках катались. Чудом ноги унесли.

Вскоре мы были на месте. Двенадцать вооруженных людей, выстроившихся в линию на заснеженном берегу. И они. Еще наполовину припорошенные снегом, с выцветшими, гниющими боками и ужасными, молочными глазами. Олени-зомби двигались на нас, почуяв живых. Их движения были неестественными, дерганными. Рога, облепленные грязным снегом, казались страшным оружием.

— Валим их! — рявкнул Барлоу, и ад начался.

Грохот выстрелов оглушил тишину. Воздух заполнился едким запахом пороха.

— Целиться в голову! — орал кто-то слева. — В башку, б**дь!

Мой «Бенелли» мощно дернулся, выбрасывая гильзу. Первый олень рухнул, но двигались еще трое. Стрельба была беспорядочной, нервы сказывались на всех.

— Лево! — заорал Мэтт. — Левое крыло, б**дь, окружают!

— Не просирай патроны зря, кретин! — рявкнул в ответ Барлоу.

Я стрелял, стараясь поймать в прицел мелькающие головы тварей. Попасть было чертовски сложно. Они двигались рывками, спотыкались, но не останавливались. Звук выстрела слился в сплошной гул. Рядом матерился Мэтт, споткнувшись о торчащий из-под снега корень, его выстрел ушел в небо.

— Твою мать! Чёртов пень!

Я не видел, когда именно это случилось. Один из молодых парней, Лео, вчерашний школьник, слишком увлекся, выскочив вперед. Олень, которого мы все прозевали, поднялся из-за сугроба прямо перед ним. Парень не успел даже вскрикнуть. Острый, почерневший рог с размаху вонзился ему в живот и, с ужасающим хрустом, вышел наружу где-то в районе поясницы.

Лео замер, его глаза округлились от непонимания и шока. Он попытался шагнуть назад, но рог прочно засел. Потом он посмотрел вниз. И закричал. Нечеловеческий, пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах. Из страшной раны на землю вывалились синие, дымящиеся на холодном воздухе внутренности.

Я застыл. Мир сузился до этого крика и вида того, как пар валит от кишок на ледяном ветру. Запах свежей крови и содержимого желудка ударил в ноздри, вызывая рвотный спазм.

Мэтт, стоявший рядом со мной, выругался так грязно, что я не решился бы это повторить.

— Сука… — закончил он, и его лицо стало пепельным.

Олень встряхнул головой, пытаясь сбросить повисшего на рогах парня, и тот издал новый, булькающий вопль.

— Помогите…

Этот шёпот, едва слышный сквозь стрельбу, вернул нас к реальности.

— АААААРГХ! МАТЬ! МАМА! Мамочка!

Он хрипел, захлебываясь кровью, пытаясь затолкать кишки обратно в разорванную плоть, соскользнув с рогов, отступая назад.

— Лео! — заорал кто-то. — Б**дь! Лео!

— Прикрыть его, сука! — завопил Барлоу с перекошенным от ярости лицом. — Огонь на поражение, сукины дети!

Шквал огня смел того оленя и еще пару стоящих рядом. Но было уже поздно. Мы все смотрели на Лео, который медленно оседал на колени, держась за свои кишки. Его крики перешли в булькающий хрип.

— Держись, парень, держись! — крикнул Мэтт, бледный как полотно, но подойти ближе никто не решался.

Барлоу все-таки приблизился к нему. Шаги Элвина были тяжелыми. Он посмотрел на Лео, потом на нас. В его глазах не было ни капли жалости, только холодная, жестокая необходимость.

— Мама… Мамочка… Больно… Очень…

— Прости, сынок, — тихо сказал он и, прежде чем кто-либо успел что-то понять, поднес к виску мальчика свой пистолет.

Глухой выстрел. Тело Лео безвольно рухнуло в розовый снег.

Наступила тишина, оглушительная после недавнего ада. Только порывы ветра и тяжелое дыхание людей.

— Всем х**во? — первым нарушил молчание Мэтт, и его голос сильно дрожал. — Раненые есть?

Обошлось. Все, кроме Лео.

«Срань. Я теперь не смогу жрать оленину, никогда».

— Завали хлебало!

Мы покончили с остатками стаи. Олени лежали черными пятнами на белом снегу. Несколько человек, не глядя друг на друга, завернули тело Лео в брезент. Тащить его обратно было бессмысленно.

Мы стояли и молча смотрели на кровавое месиво, на трупы оленей, на пятно, где только что был парень. Первая кровь этой весны. Все понимали — это только начало.

«Господи, как хорошо, что здесь не было Скай», — подумалось мне.

Обратная дорога давила молчанием, тяжелым и густым, как смола. Мы шли, уткнувшись взглядами в землю, в грязный, подтаявший снег, будто надеясь найти в нем ответы на не заданные вопросы. Рядом сопел Мэтт, его обычно разбитной вид сменился угрюмой маской. Воздух звенел от невысказанного, от ужаса, который мы только что видели, и от стыда, что остались живы, когда тот пацан…

Внезапно впереди раздался отчаянный, животный вопль. Я поднял голову и увидел Софию, мать Лео. Ее лицо было искажено таким горем, что становилось физически больно. Кто-то уже успел принести ей весть. Не дожидаясь нашего подхода, она бросилась к шерифу Барлоу.

— Где он?! — резанул её крик по ушам. — Где мой мальчик?! Эл, ты же обещал… Обещал беречь его!

Она налетела на него, сжав кулаки, но не только для удара, а просто ища точку опоры, и начала колотить ими по его груди, бессильно и отчаянно. Потом ее силы иссякли, и она просто повисла на нем, рыдая. Тело сотрясали судороги.

— Ублюдки! Проклятые твари! За что?! Он же совсем ребенок был!

Её слова тонули в рыданиях. А Барлоу стоял, не двигаясь, его взгляд был устремлен куда-то поверх ее головы, в серое небо. Он молчал. Что он мог сказать? Что такова жизнь? Что это необходимые потери? Слова бессильны перед таким горем.