и прибивал гвозди для ее полок. Эта пожилая женщина решила воспользоваться случаем, раз уж в ее доме появился мужчина, и свалила на Адариса все поручения, до которых раньше, видимо, просто не доходили руки.

Я спускаюсь вниз, держась рукой за перила узкой деревянной лестницы и замираю на мгновение от сцены, которую застаю в гостиной.

Адарис сидит на стуле посреди комнаты, укрытый старой простыней до самых плеч, с прямой спиной и таким лицом, словно он сейчас не терпит домашнюю стрижку у окна, а присутствует на важном приеме. Агнес стоит у него за спиной с ножницами в руке, сердито поджимая губы, а на полу вокруг стула лежат срезанные темные пряди.

Еще вчера волосы Адариса были густые и спадали почти до середины лопаток. Теперь они стали короче, лежат немного небрежно, будто Агнес сначала стригла решительно, потом начала жалеть, потом снова сердилась и срезала лишнее. Эта новая длина открывает шею, делая лицо принца резче, и весь его вид кажется менее призрачным, чем был.

Я спускаюсь с последней ступени, и именно в этот момент Агнес наконец замечает меня.

— О, проснулась, замечательно, — бросает она, окидывая меня быстрым взглядом.

Адарис поворачивает голову в мою сторону, и Агнес тут же хватает его за подбородок двумя пальцами, возвращая обратно.

— Сиди ровно. Я еще не закончила. А ты не стой столбом, Селина. Давай собирайся.

— Куда собираться? — удивляюсь я.

Женщина сердито сдувает с рукава обрезанную прядь и кивает в сторону стола, где я только теперь замечаю накрытую полотенцем корзину, от которой исходит пряный аромат.

— Мне нужно заказ отнести, — отвечает она, не отрываясь от работы. — Я ведь, между прочим, не на одной болтовне живу. Пироги пеку, зарабатываю понемногу, и есть у меня один постоянный покупатель, который к обеду уже начнет ворчать, если я не принесу ему обещанное.

— А как же… Воронья хворь? — спрашиваю я, вспоминая вчерашний разговор за столом и то, с какой тревогой она об этом говорила.

— А что хворь, — бурчит она, перехватывая ножницы удобнее. — Думаешь, из-за нее весь город по домам сел и помирать приготовился? Люди как жили, так и живут. Кто болеет — тот лежит, кто нет — тот работает.

Я молчу. Знаю, что Каину это бы не понравилось. Он оставил меня здесь, чтобы я сидела тихо и ждала его возвращения, но мысль снова закрыться в четырёх стенах и просто ждать кажется невыносимой. Каин вернется только через три дня, Адарис все равно собирается уйти искать Эларию, а мне тоже нужно чем-то заняться. К тому же у меня есть шанс увидеть Долкар своими глазами, и глупо отказываться от такого шанса.

Агнес быстро выравнивает еще пару прядей у висков Адариса, потом отходит на шаг, оценивая результат.

— Все. Живи теперь с тем, что натворил, — произносит она, сдергивая с его плеч простыню.

Адарис поднимается со стула, проводит ладонью по укороченным волосам, привыкая к новой длине, потом берет со спинки стула свой плащ.

— Как-нибудь переживу. А теперь мне пора, — произносит он, накидывая тяжелую ткань на плечи.

— Иди уж, — отмахивается женщина, тут же подхватывая веник и начиная быстро сметать с пола срезанные пряди в одну кучку.

Адарис застегивает плащ у горла, еще раз коротко проводит пальцами по волосам у виска, проверяя, насколько непривычно теперь открыта шея, и направляется к выходу.

Собрав волосы в совок, Агнес оборачивается ко мне и коротко тычет пальцем в стул.

— А ну-ка, иди сюда и садись, — требует она, откладывая веник в сторону.

Я невольно замираю.

— Вы и меня собираетесь стричь?

— Нет, ради Всевышнего. Одного такого мне за утро вполне хватило.

С этими словами Агнес быстрым шагом уходит в соседнюю комнату. Я слышу, как там открывается ящик, что-то тихо переставляется, звякает, и через несколько секунд она возвращается уже с расческой, лентой и какими-то мелкими шпильками, зажатыми в пальцах. От всего этого в груди у меня вдруг поднимается странное, нелепое напряжение.

Я стою еще какое-то время в ступоре, глядя на эти странные, слишком человеческие приспособления в ее руках, и сразу догадываюсь, что именно она собирается делать.

Заплетать мне волосы.

— Да не стой ты как на допросе, — бормочет Агнес. — Я только волосы тебе подберу, а то с такой белой гривой, тебя потом любая бабка у рынка опишет лучше городского писаря.

Наконец, я опускаюсь на край сиденья, чувствуя внутреннее сопротивление. Агнес, кажется, сразу замечает эту мою скованность, потому что коротко цокает языком и кладет ладонь мне на макушку уже без всякой церемонии, слегка нажимая вниз. Ее пальцы касаются моих волос. Сначала осторожно, проверяя, насколько легко они поддадутся, потом увереннее. Расческа вытягивает тонкие пряди, приглаживая то, что растрепалось за ночь. Она туго подтягивает пряди, потом начинает плести, собирая все плотнее, закручивает, закрепляет шпильками, снова приглаживает.

— Вот так. Уже лучше, — шепчет она у меня за спиной.

Я на миг прикрываю глаза, сама не зная зачем. Эти легкие прикосновения на миг пробуждают в моей голове воспоминания о том, как мама каждое утро заплетала меня. Только она использовала не ленты и шпильки, а тонкие прочные нити, вплетая их в сложные тугие прически, чтобы волосы не лезли в лицо и не мешали во время тренировок с Орвином. После того как мама пропала, максимум что я делала, так это убирала передние пряди назад, закрепляя их кое-как, лишь бы они не падали на глаза.

Агнес закрепляет последнюю шпильку и отступает, оценивая дело, но я еще несколько секунд не двигаюсь, потому что внутри меня все еще живет это странное чувство. Меня только что заплели. Как ребенка. Как… дочь.

Я молча поднимаюсь со стула и осторожно касаюсь рукой уложенных волос. Они непривычно тянут у затылка, шпильки чуть царапают кожу, но я не трогаю их сильнее, чтобы ничего не испортить. Агнес уже отворачивается к столу, поправляя полотенце на корзине, и я понимаю, что мне нужно идти переодеваться, поэтому не дожидаюсь, пока Агнес начнет командовать, сразу направляюсь к лестнице. Поднимаясь обратно в комнату, я уже заранее чувствую, что прогулка по утреннему Долкару обещает быть для меня проблемной.

•✦•

Долкар встречает меня так, как я представляла по рассказам. Улицы и правда узкие, выложенные камнем, местами скользким от вытоптанного снега. Между домами тянутся маленькие мостики над темными каналами, и вода в