— Господь попустит, — прищурился отец Авраамий, — и они на исповеди окажутся.

— Твои слова, отче… — рассмеялся, правда, не слишком весело я.

Попрощавшись с отцом Авраамием я вернулся в воеводскую избу. Когда твердил, что у меня дел невпроворот, ничуть не кривил душой. К примеру, этот разговор обойдётся мне в почти бессонную ночь, что, само собой, не улучшало моего настроения.

Глава тридцать четвертая

На пути к Собору

Я представлял себе Земский собор чем-то вроде литовского Великого сейма, куда собирается вся знать, присылая своих депутатов со всех городов и весей. Он там собирался несколько недель, и я не верил, что раньше осени мы сможем начать хоть что-то. Однако Земский собор, тем более в такой ситуации, какую породила не один год идущая Смута, оказался делом куда большим. Россия ведь куда больше Литвы, и народа здесь живёт намного больше, поэтому и представителей ждать пришлось почти до Рождества. Ведь этот собор должен не просто выбрать царя — этого слишком мало, как показала хотя бы история моего царственного дядюшки, для всей России оказавшегося боярским царём, которого бояре же и сверли при первой возможности. Нет, это будет настоящий Земский собор, который подведёт черту подо всей Смутой, завершит её или хотя бы положит начало этому завершению, потому что и после окончания его будет столько работы, что только рукава засучивай.

Но начаться он мог лишь когда Кремль будет свободен, иначе никак. Поэтому пока войско медленно тащилось из Твери, где мы оставили сильный гарнизон и всех пораненных в битве, к столице выехал небольшой, но сильный отряд, возглавляемый мной и князем Пожарским. Младший родич его, князь Лопата, остался командовать войском, и пускай был этим совсем не доволен, однако пойти против моего приказа и воли старшего в роду никак не мог. Ехал с нами и шведский король. Густав Адольф ещё недостаточно оправился от ран, полученных в Тверской битве, но подходящего возка, хоть как-то похожего на карету, для него не нашлось, а ехать обозной телеге он, конечно же, не захотел. Пришлось нам ехать шагом, хотя всё равно даже передовой отряд наш двигался не так быстро, чтобы это сильно замедлило наше продвижение. Конечно, отряд приехал в Москву куда быстрее главного войска ополчения, ведомого князем Лопатой Пожарским, но всё равно дорога заняла у нас не один день.

Дорогой мы вели долгие беседы на вечерних привалах, прежде чем уйти спать. Надо было принять множество решений, отчасти ещё и из-за этого мы взвалили всю тяжесть командования главным войском ополчения на проверенного князя Лопату Пожарского. Потому что сейчас пришло время думать не о насущном, а о том, как быть дальше, ведь разгром шведской армии под Тверью вовсе не решил всех вопросов, стоявших перед нам. Наоборот, вторжение Густава Адольфа позволило отсрочить их, и они снова встали во весь рост.

Первый, правда, оказался новеньким и весьма неожиданным, потому что, конечно же, никто и подумать не мог, что мы пленим шведского короля. Несмотря даже на то, что под Смоленском наши воеводы напали на короля польского и едва не взяли его в плен, никто особо не верил, что нечто подобное может повториться да ещё и закончиться при этом успехом.

Густаву Адольфу выделили собственный шатёр, тот чудом уцелел после рейда Ляпунова и татар, а спасшие короля во время битвы кирасиры (они звали себя именно так, отделяя себя рейтар и весьма гордясь этим) стали его верными слугами. Они по дороге ехали рядом с королём, готовые подхватить его, если он вдруг начнёт падать с седла. В первые дни после того, как наш отряд покинул Тверь, делать это им приходилось регулярно.

Дав королю прийти в себя, я пригласил его в гости в свой шатёр, разбитый ратниками, которыми руководил верный Зенбулатов. Он же взялся за организацию всего приёма, гоняя дворянских послужильцев, что были в отряде на положении челяди из-за худого рода и совсем уж низкого достатка, в хвост и в гриву. А те и рады были стараться, не хотели перед иноземным королём в грязь лицом ударить.

— Условия, — пожаловался я первым делом, когда мы Густавом Адольфом уселись за стол, — как видите походные, но это лучшее, что я могу сейчас предложить, к сожалению. В Москве, если не побрезгуете зайти ко мне в гости, узнаете настоящую цену моего гостеприимства.

— Я не хотел бы задерживаться у вас дольше необходимого, — ответил король.

Он был ещё бледен и, наверное, довольно слаб. Всё же тычок копьём в грудь и потом сильный удар по голове не проходят бесследно, и сколько ещё Густав Адольф будет мучиться от их последствий я себе даже представить не мог. Как ни странно, мне почти всегда удавалось выходить из боя лишь с мелкими ранами, которые не шли ни в какое сравнение с полученными шведским королём.

— К сожалению, ваше величество, — покачал я головой, — вам придётся подождать Земского собора, потому что там вам нужно будет дать несколько важных заверений.

— Каких именно? — сразу насторожился Густав Адольф.

Как человек неглупый он сразу понял, просто так его никто не отпустит. Много чем, и сперва, конечно же, московской короной придётся поступиться, вот только вопрос, чем ещё. Совсем уж терять завоёванное ему явно не хотелось, однако торговаться с Густавом Адольфом я не собирался. Оставлять за шведами даже малую часть русской земли было бы преступлением, особенно теперь, когда страну приходится по обломкам собирать.

— Для начала придётся отказаться от претензий вашего брата на корону Русского царства, — начал я с главного. — Кроме того, отменить присягу, принесённую Великим Новгородом, и отказаться от всех претензий на него и все окрестные земли. Также шведские войска должны покинуть Великий Новгород и отойти к Выборгу.

— Как только наш гарнизон покинет Гросснойштадт, — ответил Густав Адольф, — его сразу же займут казаки вашего собственного самозванца.

— С нашим вором мы уж сами разберёмся, — усмехнулся я, — без вашей помощи. Она очень уж дорого обходится. Но первым делом, ваше величество, вы прикажете де ла Гарди покинуть Кремль.

— Вы решили полностью использовать меня, выжать досуха, — невесело бросил Густав Адольф.

— Грех было бы так не поступить, ваше величество, — пожал плечами я. — И уж точно, окажись, вы на моём месте, сделали бы ровно то же самое. Или я не прав?

Кривить душой он