на себя жесткие меры и выступать тираном – всем было жалко своего ребенка и не хотелось выпускать из бутылки джина подросткового бунта и призрак разрушенных отношений.

Тем более, что всё это и так маячило в опасной близости – на аргумент о грядущих трудностях с продолжением рода, мое чудовище, не моргнув глазом, заявило, что не видит никакой жесткой необходимости в их с Ильзой участии в этом мероприятии. Ведь есть наша Мэнди и семеро детей у родителей Ильзы.

И то, что его чуть было не состоявшаяся супруга даже бровью не повела на в ответ на эти слова, явно свидетельствовало: она согласна с Ричи согласна.

Равно как и перекошенные физиономии Ар-Бравлингов свидетельствовали об обратном.

И потому сейчас, исчерпав все аргументы, мы молча воздавали должное коньяку, пока Кирстен Ар-Бравлинг не закруглил это траурное мероприятие, опустошив одним глотком свой бокал:

– Думаю, на сегодня переговоров хватит, – он встал и оправил пиджак. – Не знаю, как вы, господа, а я хочу спать.

И все дружно спохватились, что время близится к полуночи, день выдался, мягко говоря, не из легких, а завтра обещает стать не легче…

Гости, включая лорда и леди Феррерс, разошлись по приготовленным для них комнатам, мы с мужем заглянули к спящему сыну (меня в очередной окатило ужасом – моего мальчика могло бы не быть! Не быть!), а потом наконец-то заперлись наедине в супружеской спальне.

Ильза

Вызволять меня из неприятностей семья явилась внушительными силами. Помимо мамы и папы приехали дядюшка Кирстен, с его огромным авторитетом в магическом мире, и дядюшка Дино, с его весьма непростой репутацией в юридической среде. Оба – маги с мощным потенциалом. Таким составом спасательная команда в любой момент могла превратиться в карательный отряд и уничтожить всех виновных в бедственном положении дочери дома Ар-Бравлинг в правовом, магическом и экономическом поле, спасти бедное дитя и унести домой, под защиту стяга с драконом.

Вариант, что дитя может не хотеть спасаться и уноситься, спасателями не рассматривался.

Когда нас вели из зала переходов наверх, в просторный кабинет мистера Феррерса, отца Ричи, у меня уже был план. Хороший, разветвленный план, предусматривающий разные варианты развития событий, учитывающий моих родственников и множество переменных. И зависящий от одного-единственного человека – Ричи.

Я совершенно не волновалась из-за того, что ждало меня в кабинете. Меня ничуть не беспокоило противостояние с семьей – я отлично знала, как следует себя вести, что делать, чего не говорить и как добиться нужной мне ситуации.

Но сердце колотилось в груди как бешеное, а тело холодело – и одежда, которую успели высушить, тут была совершенно не причем. Я не представляла, что подумает обо мне Ричи, когда узнает, кто я. Как он поведет себя, когда поймет, что в ответ на его полную честность, я соврала ему молчанием?

Плохое начало для отношений.

Честность – это важно.

В конце концов, мое молчание могло бы обернуться для Ричи неприятностями, успей мы… Успей мы подтвердить брак. И дело не в том, что неприятности могли его испугать. Дело в том, что он дал мне право выбрать их сознательно, а я ему – нет.

И потому с каждым шагом я всё больше мрачнела.

Потому что собиралась сейчас продолжить в том же духе.

Мой план подразумевал именно это.

Нет, будь у меня возможность, я бы обязательно объяснилась с Ричи! Я бы всё ему рассказала, я бы объяснила, почему вела себя так, а не иначе, и он бы меня простил, я знала, я была уверена! Но – наедине.

Вот только никто не собирался предоставлять мне такого шанса.

Что ж, будем действовать по обстоятельствам, а объяснения оставим на потом – когда создадим благоприятные обстоятельства своими действиями.

Я готовилась проглотить обиду, когда Ричи отшатнется от меня, узнав о вранье – и оказалась не готова к тому, что он просто отмахнется от этого, как от ерунды.

С моих плеч упала глыба – размером с ту, что зависла над нашими головами в гроте.

Всё прошло, как по маслу. Мы с ним словно чувствовали друг друга и, не сговариваясь, заняли наиболее выигрышную оборонную позицию: он принимает на себя удар, я страхую.

И когда речь зашла о будущих детях, это стало критической точкой. Я видела – родители потрясены, и в гневе, и…

Первый пункт моего плана, в сущности, был прост: не говорить ни да, ни нет, тянуть время и в удачный момент прикинуться, будто я на грани срыва.

Мне было ужасно жаль маму с папой. Мне не хотелось им врать, но скажи я сейчас правду – меня утащили бы из поместья Феррерсов быстрее, чем я успела бы выговорить слово «бракосочетание».

А дальше мама бросилась ко мне, и было жесткое «Не трогай ее!» дяди Кирстена. И мое мысленное ликование – потому что подкатывающий срыв отмечается простыми и явными физическими маркерами. Похолодевшие руки, расширившиеся зрачки, изменившиеся пульс и давление.

И возьми меня мама за руку, как собиралась… Не взяла. Дядя Кирстен – непререкаемый авторитет в том, что касается магического воспитания детей семьи в целом и моего в частности.

Нас с Ричи отпустили отдыхать, и я вдруг почувствовала, как я устала. Мама, провожающая меня к выделенной спальне, дядя Кирстен, решивший присоединиться, несколько одноклассниц, дожидавшиеся меня у дверей… Все как-то странно отдалялось в моем восприятии, смазывалось.

– Здравствуйте, миссис Шиас! – поздоровалась вежливая Ноэль, и мазнула меня обеспокоенным взглядом.

– Мама, позволь представить – мои одноклассницы, Ноэль, Дора и Виолет, – вымученно вспомнила я о хороших манерах. – А это моя мама, Хелена. И дядя Кирстен.

Благовоспитанные «очень приятно» с обеих сторон, и Ноэль, пока мама обменивалась с девушками приличествующими случаю вопросами, тихонько спросила меня:

– Как ты?

Я принужденно улыбнулась, и она поняла.

– Мы ужасно испугались за вас. Просто ужасно! Девчонки хотели все прийти, но потом мы подумали, что ты, наверное, устала, и решили, что будет достаточно и троих, и…

Она запнулась, неопределенно и нервно улыбнулась, и коротко меня обняла. Наплевав на то, что после гротов и магической чистки я все же не блистала чистотой.

И Дора. И Виолет.

– Держись! – шепнула Виолет мне на ухо, – Мы рады, что всё хорошо!

И ушли.

Я не ожидала, что они могут действительно переживать.

Даже не так – занятая исключительно своими планами, я о них просто не думала.

И вполне разумно ожидала от них того же.

– Очень милые девочки, – заметила мама, заходя вслед