— Ночью выходим двумя группами. Первая — пятнадцать казаков — обходит их с запада, через болото. Идём пешком, тихо, как тени. Вторая — десять казаков плюс ваши лучшие «волки», человек пять — с востока, через каменную гряду. На рассвете смыкаем кольцо и давим. Быстро, чисто, без лишнего шума. К утру от банды Хромова останется только память. Да вороньё на трупах.

Игнат кивнул одобрительно, узнавая знакомую тактику.

— Настоящая казачья охота. Окружить и уничтожить. Работает безотказно, если противник не ждёт и расслабился.

— А пленных брать будем? — спросил Волк, и в его голосе слышалась надежда на отрицательный ответ.

Савельев холодно глянул на него, и в этом взгляде не было и тени сомнения.

— Зачем? Это бандиты. Убийцы и грабители. Им пощады не положено ни по закону Божьему, ни по человеческому. Мёртвые не возвращаются за местью.

Я задумался. Жёстко. Очень жёстко. Но правильно. Хромов и его люди пришли убивать нас всех — мужчин, женщин, детей.

— Делаем, как говорит есаул, — решил я после паузы. — Но Хромова, если возможно, взять живым. Мне нужно, чтобы он рассказал, кто ещё из екатеринбургских наёмников работает на Рябова, какие у них планы, где базы. Остальных — по обстановке. Если сдадутся — пленим. Если нет — не церемонимся.

Савельев кивнул.

— Понял. Хромова — живым, если получится. Остальных — как Бог даст.

* * *

Ночь была тёплой для осени, безлунной. Идеально для скрытного передвижения. Казаки выступили в полной тишине — ни звяка снаряжения, ни скрипа сапог. Они двигались пешком, оставив коней в лагере, бесшумно, как призраки, растворяясь в темноте леса.

Я остался в лагере, на стене, с подзорной трубой. Ждал. Ждал рассвета. Ждал звука выстрелов, который скажет мне: началось.

Рассвет пришёл холодный, туманный. Лес тонул в молочной пелене, сквозь которую едва проглядывали силуэты деревьев.

И тут грохнули выстрелы. Сначала одиночные, хлёсткие — казачьи штуцеры, бьющие наверняка. Потом залп — разом, дисциплинированно. Казачий залп, отработанный в сотнях боёв.

Крики, ругань, топот, лязг металла.

Потом — тишина. Звенящая, мёртвая.

Через час Савельев вернулся. Лицо спокойное, бесстрастное, на мундире — брызги крови, на шашке — тоже.

— Готово, Андрей Петрович, — доложил он, как будто вернулся с обычного патруля. — Тринадцать бандитов уничтожены. Двоих взяли живыми — Хромова и ещё одного молодого, который сдался сразу, как только увидел, что дело швах. Остальные сопротивлялись. Но не долго. Получили по заслугам. Наши потери — один казак ранен — лёгкое ранение в предплечье, пуля навылет. Сам дошёл, Марфа уже перевязала.

Я выдохнул, не зная, радоваться или ужасаться тому, как легко и быстро профессионалы решают проблемы, которые казались мне неразрешимыми. Тринадцать человек. Уничтожены за час. Как волки режут овец.

— Где Хромов?

— В сарае, под охраной. Связан. Хотите допросить?

— Хочу.

* * *

Хромов сидел на полу сарая, связанный, избитый. Лицо его было в синяках и ссадинах, из разбитой губы сочилась кровь, смешанная со слюной. Но глаза всё ещё горели злобой — тусклой, затравленной, но непримиримой.

Я присел на корточки перед ним, разглядывая его с любопытством естествоиспытателя.

— Ну что, Фёдор Иванович, — сказал я тихо, почти ласково. — Поговорим?

Он сплюнул кровавой слюной мне под ноги.

— Иди ты…

Савельев, стоявший за моей спиной, молча шагнул вперёд, ударил Хромова сапогом в рёбра. Не сильно, но точно. Тот согнулся, захрипел, ловя ртом воздух.

— Андрей Петрович с тобой по-людски разговаривает, — холодно сказал есаул. — Отвечай уважительно. Или я тебя научу манерам. Я этому много лет учил басурман в степи.

Хромов поднял голову, посмотрел на меня с ненавистью, но уже с примесью страха.

— Чего хочешь?

— Имена, — ответил я. — Кто ещё из екатеринбургских наёмников работает на Рябова? Кого он нанял, кроме тебя? Сколько им платит? Где они сейчас?

Хромов замялся, глаза забегали, ища выход.

— Не знаю… Рябов сам всё…

Савельев снова занёс ногу. Хромов заорал:

— Стой! Скажу! Скажу, твою мать!

Он закашлялся, сплюнул ещё раз, уже с кровью.

— Есть ещё один. Шмаков Пётр Семёнович. Бывший вахмистр, списанный за пьянство и рукоприкладство к офицеру. У него банда — человек двадцать, может, больше. Отмороженные, как и мои. Рябов его тоже нанял. Платит золотом, много золота. Обещал, что после захвата твоих приисков поделится поровну.

— Где Шмаков сейчас?

— Не знаю точно. Где-то в районе Вишеры, в верховьях. У него там заимка старая, бывшая охотничья. Ждёт сигнала от Рябова. Когда я должен был взять твой лагерь, он должен был ударить по дороге, перерезать пути отступления.

Полезная информация. Очень полезная.

Я кивнул Савельеву. Тот вывел Хромова из сарая за шиворот, как щенка.

— Что с ним делать? — спросил есаул, когда мы остались вдвоём у конторы.

Я подумал. Хромов — убийца, бандит, отморозок. Суд ему не поможет — откупится через родственников или сбежит, подкупив стражу. А если отпустить — вернётся с новой бандой, озлобленный и жаждущий мести.

— Увезите его подальше в лес, — сказал я тихо, чувствуя, как холодеет что-то внутри. — Пусть там остаётся. Навсегда.

Савельев кивнул, без эмоций, без осуждения. Для него это был обычный приказ, каких он выполнил сотни за свою жизнь.

— Будет сделано.

* * *

Вечером я снова сидел в конторе, подводя итоги. Хромов уничтожен. Его банда разгромлена. Но впереди — Шмаков и его люди. А за ними — сам Рябов, загнанный в угол, отчаянный, готовый на всё.

Но теперь у меня были казаки. Двадцать пять профессионалов, способных противостоять любой угрозе. И это меняло всё.

Игнат зашёл, сел напротив, налил себе сбитень из остывшего кувшина.

— Ну как, командир? Доволен?

Я усмехнулся, впервые за много дней чувствуя, что груз с плеч немного спадает.

— Доволен, Игнат Захарович. Ты сделал невозможное. Привёл людей, которые изменили всё. Полностью.

— Это только начало, — ответил он, прихлёбывая сбитень. — Савельев говорит: если дело пойдёт, он сможет привести ещё казаков. Человек пятьдесят, может, сто. У него связи по всему Уралу и даже дальше — до Дона и Кубани. Ему достаточно послать весточку — и казаки потянутся. Слово есаула много значит для них.

Я задумался, глядя в окно на вечерний лагерь. Казаки чистили оружие у костров, готовили ужин, смеялись, травили байки о прошлых боях.

Глава 20

Степан прислал курьера среди ночи. Это само по себе было дурным знаком — обычно он не рисковал людьми в темноте, зная, что лес кишит волками и людьми Рябова. Но когда я развернул письмо, промокшее под дождём и написанное торопливым, слаборазборчивым почерком, понял: время