посмотрев мне в глаза, легко кивнул и пожал мою руку — крепко, по-солдатски, так что костяшки хрустнули.

— Подходит, Андрей Петрович. Мы служили Отечеству, но Отечество нас забыло после войны. Списали за ранения и старость, земли дали — кому кочку болотную, кому камни голые. Теперь послужим вам. Если вы, как говорит Игнат Захарович, человек чести, а не очередной барин-кровосос.

— Я не святой, — честно ответил я. — Но слово держу. А врагам — прощения не даю. Это про меня.

Казак усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло одобрение.

— Это нам нравится. Мы тоже врагам не прощаем. Кровь за кровь — закон степи.

Я повернулся к строю казаков, окинул их взглядом. Двадцать пять профессионалов. Двадцать пять мужчин, прошедших огонь, воду и медные трубы. С ними баланс сил менялся кардинально.

— Добро пожаловать, братцы, — сказал я громко, чтобы каждый слышал. — Располагайтесь. Игнат покажет барак, где будете жить. Отдыхайте с дороги. А завтра — приступаем к делу. У нас тут гости незваные — некий Хромов с бандой. Двенадцать-пятнадцать человек сидят в лесу, хотят нас ограбить и вырезать. Покажете им, как казаки с бандитами разговаривают.

Казаки заржали, загудели одобрительно, кто-то крякнул с удовольствием.

— Покажем, батько! — крикнул кто-то из задних рядов, молодой парень с серьгой в ухе. — Ещё как покажем! Давно саблю не точили!

Прибытие казаков изменило всё. Это было похоже на то, как если бы в стаю дворовых псов влили волчью кровь. Лагерь подтянулся, подобрался, выпрямил спину.

Есаул Савельев и его люди не стали тратить время на отдых, несмотря на долгую дорогу. Они спешились, расседлали коней, определили их в загон, а сами, даже не перекусив, пошли осматривать периметр.

— Хлипко, — вынес вердикт Ефим Григорьевич, пнув ногой частокол со стороны болота. — Тут они и полезут. Каторжник — он не дурак, он в лоб на ворота не попрёт, если видит укрепление. Он искать будет, где гнило. Где брёвна рассохлись, где землю подмыло. Вот сюда, — он ткнул пальцем в участок, где действительно бревна стояли не так плотно, — полезут в первую очередь.

— Там мины стоят, — возразил я. — И ловушки Архипа.

— Мины — это хорошо, — кивнул старый казак. — Только мина всех не положит. Первых трёх-четырёх — да. А кто прорвётся дальше — того встречать надо. Вплотную. Сталью.

Игнат немедленно включился в работу. Вместе с Савельевым они начали перекраивать нашу оборону со знанием дела, которое меня поразило до глубины души. Казаки привнесли с собой не только сабли и пики, но и опыт ведения войн на границах Империи, где противник был жесток и хитёр. Они знали, как организовать перекрёстный огонь, как делать «волчьи ямы», прикрытые хворостом, как расставить секреты так, чтобы враг и пикнуть не успел, как использовать рельеф местности для засад.

Артельщики смотрели на новых защитников с благоговением, смешанным с опаской. Для моих работяг казак был фигурой почти мифической — защитник веры и отечества, страшный в гневе, беспощадный к врагу.

— Слышь, дядька, — робко спросил молодой Сенька у одного из казаков, когда тот точил шашку на точильном камне. — А правда, что вы пули шашкой отбивать умеете?

Казак глянул на него, прищурился, оценивая, потом подмигнул:

— Пули — нет, брехня это. Байка для баб. А вот дурную башку с плеч снять одним махом, пока она моргнуть не успела — это могём. Хочешь, научу?

Сенька отшатнулся, но глаз не отвёл, зачарованный.

— Научи.

И они учили. Прямо там, во дворе, между сменами. Показывали, как держать пику, чтобы не вывихнуть руку при ударе и не вылететь из седла от отдачи, как принимать врага на тесак, как группироваться при падении с коня, как бить ногами в стременах, ломая рёбра противнику. Мои мужики, видя перед собой настоящих воинов, старались изо всех сил. Они понимали: эти люди — их щит. Но и самим плошать нельзя — казаки не любят слабаков и трусов.

К вечеру прииск превратился в крепость. Не в ту кустарную, которую мы строили своими силами, латая дыры где придётся, а в настоящую военную точку, где каждая деталь продумана.

Казаки заняли ключевые посты. Савельев распределил своих людей так, чтобы они перекрывали самые опасные направления — подходы от болота, лесные тропы, речную переправу. Артельщиков поставил во второй эшелон — поддерживать огнём и добивать тех, кто прорвётся через первую линию.

Я смотрел на это преображение и понимал: мы перешли черту. Мы больше не просто старатели, отбивающиеся от бандитов кто во что горазд. Мы стали силой. Организованной, дисциплинированной, грозной.

Вечером, сидя в конторе, я разливал чай. Напротив сидели Игнат и Савельев. Третьим был Волк — я не хотел, чтобы он чувствовал себя отодвинутым новоприбывшими.

— Рябов узнает, — сказал Игнат, глядя в кружку со сбитнем. — У него везде уши. Узнает, что у нас казаки. И что тогда?

— Пусть узнает, — Савельев погладил бороду неторопливым движением. — Ему же хуже спаться будет. Хотя вряд ли он вообще спит — таких, как он, совесть гложет по ночам.

— Это меняет дело, — заметил я, отхлёбывая горячий сбитень. — Раньше он думал, что идёт резать овец. Теперь он поймёт, что лезет в берлогу к медведю. С медвежатами-казаками.

Я кивнул.

— Именно.

* * *

Ночью я вышел на крыльцо. Дождь кончился, небо очистилось, высыпали звёзды — холодные, равнодушные, вечные.

В тишине слышались шаги часовых. Теперь они ходили по-другому — чётче, увереннее, с оружием наготове. Где-то у ворот тихо переговаривались казаки, обсуждая что-то на своём, полупонятном мне языке, перемежая речь южными акцентами. Слышалось ржание лошадей в загоне.

Я чувствовал, как меняется сама суть места. «Лисий хвост» перестал быть просто точкой на карте, где моют золото. Он оброс мышцами, зубами и когтями. Он стал крепостью.

* * *

Утром следующего дня я собрал военный совет в конторе. Игнат, есаул Савельев, Волк, Архип, Елизар. На столе лежала карта окрестностей, на ней свежие отметки — наш лагерь, позиции Хромова в южном лесу, дороги, тропы, опасные участки.

— Хромов сидит здесь, — я ткнул пальцем в точку на опушке. — Человек двенадцать-пятнадцать после вчерашней бойни. Вчера попытался атаковать в лоб, потерял шестерых убитыми и ранеными. Отступил, окопался. Сейчас, наверное, пьёт и думает, как нас достать. Или ждёт подкрепления от Рябова.

Ефим Григорьевич наклонился над картой, прищурился, водя пальцем по линиям.

— Пятнадцать бандитов против нас? — он усмехнулся, и в усмешке этой читалось презрение профессионала к дилетантам. — Это не бой. Это охота. Загонная.

— Что предлагаете, есаул? — спросил я, наливая ему сбитень.

Савельев провёл пальцем по карте, очерчивая маршрут