телефон. — Зима — это пауза. Шанс отстроить укрепления, создать плацдармы, запастись провизией и оружием. Это огромное преимущество.

— Если ты, конечно, не замёрзнешь сам раньше, чем эти упыри, — проворчал Томпсон, отодвигая пустую тарелку от бургера. — Северная Дакота зимой… да я там за три часа в сосульку превращусь.

— Можно заражённых легко уничтожать в морозы, — заметил отец Моррисон.

Мы замолчали, каждый переваривая полученную информацию. Она меняла всё. Теперь наша бесцельная дорога обретала новый смысл. Это была не просто попытка выжить сегодняшним днём. Это была гонка за шансом пережить зиму в относительной безопасности, за возможностью отдышаться и подготовиться к весеннему натиску.

Я посмотрел на Тиффани. Она снова уткнулась в свой латте, но по выражению её лица было видно, что она думает о том же. О том, что её отец и брат, если они живы, могли направиться именно туда, на север, следуя этой же логике. И о том, что нам, возможно, стоит сделать то же самое.

Отец Моррисон молча доедал свой пирог. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Казалось, он уже вычислял в уме маршрут и оценивал риски.

Мэтт поймал мой взгляд и многозначительно хмыкнул, словно говоря: «Ну что, русский шпион, куда теперь?»

За окном кафе проехал армейский «Хамви», напоминая, что за стенами этого уютного заведения с плохим кофе и бесплатным Wi-Fi по-прежнему бушевал апокалипсис. Но теперь у нас был ключ. Ключ изо льда. Правда, имелся один громадный минус. Сейчас стоял только сентябрь, и до холодов ещё далеко.

Я вновь взял в руки телефон. Зарядка достигла почти пятидесяти процентов. Пальцы сами потянулись к иконке местного новостного агрегатора. Я нашёл свежий репортаж, включил видео, добавив громкости, чтобы мои спутники могли услышать. Сам же, сжав зубы, уставился на экран, где с высоты птичьего полёта показывали то, что осталось от Нью-Йорка и Филадельфии. Зрелище было поистине жутким, сюрреалистичным и оттого ещё более пугающим.

— Вот, есть кое-что интересное, — мрачно сказал я, отодвигая свою чашку с недопитым кофе. — Про Нью-Йорк и Филадельфию.

— И надо же было какому-то идиоту отдать такой приказ, — пробормотал себе под нос Мэтт, но его глаза тоже прилипли к экрану.

На кадрах, снятых, судя по всему, с беспилотника или вертолета, открывалась панорама полного уничтожения. Там, где когда-то сверкали небоскрёбы Манхэттена, теперь зияла гигантская черная проплешина, окружённая морем руин. От знаменитых районов не осталось ничего. Лишь хаотичные нагромождения бетона и искореженного металла.

— Эпицентр взрыва пришёлся на центральный Манхэттен. В радиусе одного-двух километров всё просто испарилось или превратилось в мелкодисперсную пыль. Мощность заряда оценивается в 150 килотонн…

Камера медленно прошла по периметру. Было видно, как Бруклин, Квинс и Бронкс лежат в руинах. Целые кварталы были сровнены с землёй взрывной волной, а то, что устояло, пожирали гигантские пожары, полыхавшие даже спустя почти неделю. Тёмные столбы дыма поднимались к небу, сливаясь в одно сплошное, грязное покрывало, закрывающее солнце.

— зона разрушений средней и сильной степени простирается на восемь-десять километров. Под завалами, по предварительным оценкам, остались от пятисот тысяч до двух миллионов человек. Точные цифры мы, вероятно, не узнаем уже никогда…

— Господи помилуй, — шёпотом прошептал отец Моррисон, автоматически крестясь, побледнев.

Следующие кадры показывали Филадельфию. Картина была немногим лучше. Исторический центр города исчез, оставив после себя оплавленный котлован. Камера пролетала над разрушенными мостами, над руинами музеев и жилых районов. Было жутко видеть такие знакомые по открыткам места в таком состоянии.

— Филадельфия… полное уничтожение центра, разрушения до пяти-семи километров. Жертвы… от двухсот до восьмисот тысяч человек…

— Боже правый, — выдохнула Тиффани, закрывая ладонью рот.

Её глаза были полны слёз.

— Папа… Джимми… они могли быть в Пенсильвании…

Я молча положил руку ей на плечо, пытаясь как-то утешить, хотя понимал, что слова здесь бессильны.

— Может, радиация туда не дошла.

Репортаж продолжался. Теперь диктор говорил о самых страшных, невидимых последствиях.

— через пять дней основная угроза, не внешнее гамма-излучение, оно постепенно спадает. Главная опасность сейчас — это радиоактивная пыль. Цезий-137, стронций-90, йод-131… Вдыхание даже микроскопических частиц гарантирует медленную и мучительную смерть…

На экране показывали карту восточного побережья. От двух чёрных точек, обозначавших эпицентры, расходились огромные багровые пятна, похожие на ядовитые щупальца. Одно пятно тянулось на северо-восток, захватывая Коннектикут, Массачусетс, добираясь до самого Бостона. Две, на восток, накрывая Нью-Джерси, Делавэр и Лонг-Айленд.

— радиоактивный шлейф распространился на сотни километров. Под угрозой оказались Бостон, Хартфорд, Провиденс, Нью-Хейвен, Аллентаун, Йорк… Ветер в конце августа дул преимущественно с юго-запада, что и предопределило направление заражения…

— Значит, те, кто бежал на северо-восток, из одной ловушки попали прямиком в другую, — мрачно констатировал Мэтт.-Либо зомби, либо радиация. Весёлый выбор.

— уровень радиации в эпицентре всё ещё смертельно опасен. Сотни рентген в час. На расстоянии двадцати-пятидесяти километров уровни остаются серьезными для длительного пребывания. Даже на сто километров фон значительно превышен, а местами встречаются «горячие точки» из-за прошедших дождей с радиоактивными осадками…

Кадры сменяли друг друга. Мы видели заброшенные, покрытые серой пылью пригороды, застывшие в пробках машины с почерневшими трупами внутри, одиноких, обезумевших от страха людей, бредущих по пустынным шоссе в противогазах и импровизированных костюмах химзащиты. И конечно заражённые… Они по-прежнему брели в поисках пищи.

— локальные климатические эффекты. Из-за гигантского количества пыли и сажи в атмосфере жители всего восточного побережья наблюдают аномально красные, кровавые закаты. Температура в регионе упала на один-три градуса из-за задымления, блокирующего солнечные лучи…

Видео закончилось. В кафе воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шипением кофемашины и приглушёнными разговорами других посетителей. Мы сидели, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь осознать масштаб произошедшего. Шесть дней назад эти города ещё стояли, кипели жизнью. А теперь от них остались лишь радиоактивные руины, памятник величайшей трагедии и величайшей глупости человечества.

Первым опомнился отец Моррисон.

— Это меняет всё, — тихо сказал он. — Бежать на восток, к побережью, теперь равно самоубийству. Даже если пережить зомби, радиация добьёт.

— Значит, остаётся только север, — заключил я, глядя на карту, всё ещё светившуюся на экране моего телефона. — Миннесота, Монтана, Дакота… Подальше от этого адского востока.

«Эх, — подумалось мне. — Если бы знал, то сел не на поезд, а от Эри направился бы в Канаду, а через неё на Аляску. Но теперь уже что?»

Тиффани молча кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. В её взгляде читалась не