войны», «Пираты Карибского моря»… Даже я кайфанул. А теперь?

Махнул он рукой.

— Теперь сын, если жив, то точно не думает о парке развлечений. Где-то со своей матерью…

— Диснейленд… — мечтательно повторил кто-то из дальнего угла. — Я вот жене обещал, что отвезу её туда. Но вместо этого отвёз в морг.

В бараке воцарилась гнетущая пауза, но её быстро прервал мужчина с щурящимися глазами, будто моряк после долгих рейсов.

— А я в Австралии был! — неожиданно громко заявил он. — В Сиднее, на пляжах. Серфинг, нырял с аквалангом. Красота! Под водой рифы, стаи разноцветных рыб… черепахи, как в мультиках. Вот где жизнь.

— Да ладно, — фыркнул бородач. — Сказочник. У тебя рожа такая, будто дальше бара городского не выезжал.

— На свою рожу погляди, — не обиделся тот. — Я тогда по грузам мотался, дальнобой водил. В компании премия вышла, так я и рванул. Две недели как в раю. А теперь всё, считай, рай закрыли на карантин.

— Рай, рай… — хмыкнул другой. — Мой рай — это соседская Мэрилин. Жена думает, я на рыбалку, а я к ней. Сорок лет бабе, а прыгала так, что молодым фору даст!

Несколько человек прыснули со смеху.

— И что, не боишься, что жена узнает? — подколол кто-то.

— А чего бояться? — развёл руками тот. — Теперь уже точно не узнает. Если она вообще жива.

— Слушайте, а вот интересно, — вмешался ещё один, щуплый мужик с длинным носом. — Кто-нибудь верит, что семьи наши ещё можно найти? Что они, ну… дождутся нас?

— Верить нужно, — твёрдо сказал отец Моррисон. — Если вы перестанете верить, вы умрёте ещё раньше, чем вас настигнет болезнь.

— А я, — снова подал голос тот, что рассказывал про Австралию, — верю, что если выберусь отсюда, первым делом бухну так, что неделю не протрезвею. А потом… потом куплю билет куда угодно, лишь бы подальше от этого ада.

— Ты ещё скажи «в космос полечу», — усмехнулись с верхней койки.

— А что? — парировал он. — В космосе, небось, мертвяков нет.

Люди снова зашумели. Кто-то принялся спорить о том, где безопаснее, в горах, на море или в деревнях. Разговоры пошли оживлённее, даже смех прорывался. На миг барак перестал казаться тюрьмой и превратился в странное сообщество выживших, которые держались за жизнь хотя бы воспоминаниями.

И всё же в каждом смехе, в каждой фразе слышалась фальшь. Все понимали, что эти разговоры нужны лишь для того, чтобы не сойти с ума.

Время тянулось мучительно медленно, особенно когда абсолютно нечем заняться. Ко мне подошёл священник, отец Фрэнк, и попросил разрешения присесть на край моей койки, чтобы не карабкаться на второй ярус.

— Не против компании? — спросил он устало.

— Да пожалуйста, — кивнул я, подвинувшись.

Вскоре к нам присоединился тот самый бородач лет пятидесяти, представившийся как Мэтт Томпсон. Оказалось, он был учителем физкультуры в одной из школ Эри. Физруком, по-нашему.

— А где твоя семья? — поинтересовался я у него, чтобы поддержать разговор.

Мэтт тяжело вздохнул, проводя рукой по своей густой, уже седеющей бороде.

— Семья… — горько усмехнулся он. — Бывшая жена, Линда, ещё до всей этой катавасии сбежала в Чикаго к какому-то богатому адвокату. Сын, Кайл… Он у меня молодец, пошёл по стопам деда. Служит в 2-й кавалерийском полку, сейчас расквартирован в Германии, на базе в Филсеке. Надеюсь, у них там всё спокойно…

Он замолчал на секунду, и в его глазах мелькнула тоска.

— А ещё была… ну, подруга. Джессика. Молодая, весёлая. В первый же день, когда всё это началось, она запрыгнула в свою машину, сказала «Мэтт, я должна проверить родителей» и уехала. Больше я её не видел. Ни звонка, ни сообщения…

Томпсон развёл руками.

— Вот и вся моя семья. Разбежалась, как тараканы при свете.

Наступила очередь отца Фрэнка. Он покачал головой, слушая Мэтта, а потом начал рассказывать о себе.

— Я хоть и родился в Хьюстоне, но большую часть жизни служил в небольшой церкви Святого Луки в городке Норт-Ист, это недалеко от Эри, — начал он спокойно. — Не женат, как и полагается католическому священнику. Детей нет, паства была моей семьёй.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль.

— А до семинарии… успел повоевать. Вторая дивизия морской пехоты, Ирак, 2004-й. Фаллуджа.

Он рассеянно потер ладонью колено.

— После увольнения долго не мог найти себя, пока не пришёл к вере. А в свободное время…

Он слабо улыбнулся.

— всегда любил бейсбол. «Хьюстон Астрос», моя команда, с детства. Теперь вот даже не знаю, играет ли кто-то ещё.

Оба они поглядели на меня, с немым вопросом в глазах. Я пожал плечами.

— Ну, а я… Родился в России, живу на юге, в Краснодаре. Семья, жена Вероника, дочка Ксюша. В Штатах оказался из-за годового контракта. Айтишник. В общем, ничего особенного.

— Я видел, как этот «ничего особенного» айтишник отделал того парня с татуировкой на шее, — заметил Мэтт, усмехнувшись в бороду. — Уверен, у тебя руки не из того места растут.

— Он пытался меня обокрасть, — честно ответил я. — И поэтому заслужил наказание. В наших условиях это был правильный урок для всех остальных.

— Но ведь ты, как я помню, был с молодой девушкой? — вспомнил отец Фрэнк. — И стрелял в кого-то? Там, в одной из кабин.

Меня на секунду вновь ввергло в ступор слово «кабин». Я привык к русскому «купе», но потом вспомнил. Впрочем, справедливости ради, их называли по разному. В том числе и частной комнатой, я помнил.

— Они обидели мою знакомую. Угрожали ей. У меня не было выбора.

— Непростой ты парень, Дэн, — покачал головой Фрэнк, но в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

— Очень даже простой, — не согласился я, с лёгкой, едва уловимой ухмылкой. — Самый обычный русский шпион.

Повисла короткая пауза, а потом Мэтт фыркнул, и отец Фрэнк улыбнулся. В этом бараке, пахнущем хлоркой и дерьмом, наша маленькая троица из потерянных душ ненадолго ощутила подобие человеческой связи.

Глава 10

10.

Нас освободили ближе к полудню. Даже не дали обед. Видимо, сэкономили. Просто-напросто один военный с бесстрастным, обветренным лицом пришёл и с помощью матюгальника, хрипящего и режущего слух, собрал нашу