— Понятно! — хором откликнулись мужики.

* * *

На десятый день случилось второе происшествие.

Вода в реке начала подниматься. Не резко, но заметно. За ночь уровень поднялся на четверть аршина, подтопив нижний шлюз.

Я стоял на берегу, глядя на мутную, быструю воду.

— Началось, — сказал Елизар, подойдя сзади. — Половодье идёт. Дня через два-три вся речка разольётся.

Я выругался сквозь зубы.

— Чёрт. Нужно работать быстрее.

Я собрал артель, объяснил ситуацию.

— Времени осталось мало. Вода прибывает. Через два-три дня затопит все наши шлюзы и бутару. Надо выжать последнее. Работаем в три смены, круглосуточно. Костры по берегу, чтобы видно было. Кто устал — на отдых, свежие на замену. Вопросы?

Вопросов не было. Люди понимали — сейчас или никогда.

Работа пошла в бешеном ритме. Днём и ночью на берегу горели костры, освещая фигуры людей, копающих песок, таскающих лотки, промывающих золото. Барабан крутился без остановки, скрипя и плещась. Артельщики менялись каждые четыре часа, падая от усталости, но утром снова выходили на смену.

Я почти не спал. Ходил по берегу, проверяя работу, подгоняя, помогая, где нужно. Игнат тоже не отдыхал — он разрывался между постами охраны и работой на реке, заменяя выбывших.

На исходе второго дня вода поднялась ещё. Нижний шлюз затопило полностью, пришлось его разобрать и перетащить выше. Бутара стояла по ось в воде, но пока держалась.

— Ещё день, — сказал я Семёну, промывая очередную партию песка. — Один день, и сворачиваемся.

— Успеем, — хрипло ответил он. Глаза красные от недосыпа, руки трясутся, но он продолжал работать.

Успели.

На третий день, когда вода уже подступала к берегу, угрожая смыть последний шлюз, я скомандовал:

— Всё! Сворачиваемся! Бутару забирайте, шлюзы тащите на берег! Быстро!

Мужики заработали с удвоенной силой. Через час всё оборудование было на безопасной высоте. Ещё через полчаса река вышла из берегов, затопив всё место, где мы работали.

Я стоял на высоком берегу, глядя, как мутная вода течёт там, где ещё вчера были наши шлюзы. Игнат стоял рядом, вытирая грязное лицо рукавом.

— Сколько намыли? — спросил он.

Я достал из кармана записную книжку, где вёл учёт.

— Почти пуд золотого песка. Плюс восемь самородков, общим весом в фунт.

Игнат присвистнул.

— Это… это ж богатство, командир.

— Это наше будущее, — поправил я. — На эти деньги мы купим ещё оружия, наймём людей, запасёмся провизией. Будем готовы к тому, что готовит Рябов. Ну и мужикам долю заплатим.

Я повернулся к артели, которая собралась на берегу, грязная, вымотанная, но довольная.

— Спасибо, мужики! — крикнул я. — Работали, как звери! Результат отличный! Сегодня отдыхаете. Завтра — баня для всех, горячая еда, и каждому — премия. Золотом, как обещал!

Артельщики загудели, захлопали. Кто-то кинул шапку вверх, кто-то обнимал соседа.

Я спустился с берега, направляясь к конторе. Нужно было пересчитать золото, записать результаты, распределить доли.

Но главное — мы это сделали. Мы выжали из весны максимум. Теперь у нас были ресурсы для войны, которая неизбежно придёт с Рябовым и Штольцем.

Я оглянулся на реку, разлившуюся широко и мощно. Где-то там, в мутной воде, ещё лежало золото. Но оно подождёт. Подождёт, когда вода спадет.

Если мы, конечно, доживём до неё.

Глава 12

Математика — наука жестокая. Она не терпит приблизительности, не верит в «честное слово» и плевать хотела на «артельную совесть». В двадцать первом веке я привык, что цифры живут в экселевских таблицах, а складские остатки бьются до копейки благодаря сканерам штрих-кодов и камерам наблюдения. Здесь же, в девятнадцатом, моим единственным инструментом были весы, счёты и глаза. И эти глаза мне не нравились. Точнее, мне не нравилось то, что они видели. Или «не видели».

Эйфория от «большой воды» и рекордной добычи схлынула, оставив после себя липкий осадок подозрения. Мы намыли почти пуд. Это была гора золота по местным меркам. Но когда я начал сводить дебет с кредитом, сидя в конторе при свете сальной свечи, цифры не сошлись.

Не критично. Не так, чтобы бить в набат. Но расхождение между расчётным выходом породы, который я прикидывал по пробным промывкам, и тем, что легло в тайник, составляло около трёх процентов.

Три процента. Кто-то скажет — погрешность. Кто-то скажет — уплыло с водой. Но я знал другое. Золото — металл тяжёлый, но у него есть удивительное свойство прилипать. К рукам, к подкладке карманов, к голенищам сапог, к волосам.

С ростом добычи вырос и соблазн. Одно дело — когда мыли в шурфах по крупицам, там каждый самородок был на виду, все знали, кто нашёл и когда. Другое дело — бутара. Поток мутной воды, тонны песка, суета, грохот. В этой каше незаметно смахнуть щепотку песка в рукавицу — дело секунды. А щепотка там, щепотка сям — и к концу недели у кого-то в кисете оседает моя прибыль. Прибыль, на которую я должен покупать порох и нанимать солдат, чтобы нас всех тут не перерезали.

Я отложил перо и потёр переносицу. Нужно было вводить то, что в этом времени и в этом месте считалось ересью похлеще моих «дьявольских машин». Бюрократию.

* * *

Утро началось не с молитвы и не с завтрака, а с построения. Я приказал вынести из конторы стол и поставил на него свои аптекарские весы — точные, с набором крошечных гирек. Рядом положил толстую амбарную книгу, которую привёз Игнат из последней поездки.

Мужики переминались с ноги на ногу, хмуро поглядывая на этот натюрморт. Они ждали раздачи работ, а не лекции по бухучёту.

— С сегодняшнего дня, — начал я, и голос мой звучал сухо, как треск ломающейся ветки, — мы меняем порядок работы.

По рядам прошёл ропот.

— Какой ещё порядок, Петрович? — подал голос Федька, вечно недовольный любыми переменами. — Вроде и так золото прёт, чего мудрить-то?

— Того мудрить, — отрезал я, — что золото любит счёт. А у нас счёта нет. Есть бардак.

Я открыл амбарную книгу. Разлинованные страницы были девственно чисты. Пока.

— Вводим журнал учёта. Ежедневный. Каждая бригада, — я ткнул пальцем в Михея, потом в Кузьму, — перед началом смены получает инструмент под роспись. Лопаты, кайла, лотки. Вечером — сдаёт. Сломали — пишем акт, почему сломали. Потеряли — вычитаем из доли.

— Да ты чё, Петрович⁈ — возмутился Сенька. — Мы ж не каторжане! Чё нас, как воров, проверять? Лопату записать… Смех да и только!

— Не как воров, — спокойно возразил я. — А как хозяев. У хорошего хозяина каждый гвоздь на счету. А мы тут