— А теперь беги, — крикнула я и последовала своему же совету, то есть, побежала. Рывком пересекла границу света и тьмы, вздохнула от облегчения, когда оказалась в заветном коридоре с колоннами. В нем все стало легче, словно работало правило: чем дальше во тьму, тем проще. Реальность перестала бешено пульсировать, зато звуки никуда не делись, они только нарастали и надвигались вместе со стенами.

Я бежала вперед, не разбирая дороги, видела впереди лишь пятно Двери. А еще движение… тени вокруг начали свой затейливый смертельный танец, они медленно, но верно стесняли коридор. Он неумолимо сужался с каждым моим шагом, каждым новым вздохом. В Посмертье что-то происходило из-за пролитой живой крови. Были ли ожившие тени мертвецами? Я не видела, ведь для этого пришлось бы остановиться, разглядеть. Но звуковой гул преобразился и начал походить на топот тысяч ног. Казалось, я бегу уже часы, ноги охватил огонь, возможность дышать полной грудью исчезла от напряжения, а Дверь не приближалась. Мое тяжелое дыхание слилось с жуткими звуками Посмертья, стало его частью. Как предвестник беды.

И позади я слышала крик.

Мужской.

Или это очередная иллюзия? Как коридор длинною в вечность и сдвигающиеся стены… но нет ничего более конечного, чем вечность, закончился и мой забег. Остро чувствуя чье-то напряженное дыхание за спиной, я вцепилась в Дверь, надавила и ввалилась в подземный зал. Тело резко стало чужим, я рухнула, точно подкошенная, и долго лежала лицом вниз, не в силах пошевелиться. Кажется, кто-то закрыл за мной Дверь, по сторонам и вокруг меня суетились люди. Хотелось закричать, чтобы меня оставили в покое, отмахнуться от навязчивого внимания, но все, что я могла делать — это лежать и терпеть. Ломку, тряску и сдавленную камнем грудь.

Впрочем, лежать спокойно мне не дали, вскоре в лицо полетела ледяная вода. Целый ушат. Пришлось повернуть голову, чтобы не захлебнуться. Кое-как я привстала на одном локте и откашлялась. Ребра пронзило резкой болью.

— Говорят, так выглядит похмелье, если не жрать гнилость, — Дар стоял надо мной с новой порцией ледяной воды и посмеивался. — Нравится состояние? Запоминай, а ну как опять надумаешь вернуться к старым привычкам… да хватит уже умирать на ходу! Ты пробыла там всего-то два дня, а это, знаешь ли, далеко не рекорд, — с этими словами он вновь опрокинул на меня воду.

Я уткнулась носом в землю и закрыла голову руками, словно это могло защитить. Хотелось, чтобы Дарлан уже оставил меня в покое, дал прийти в себя, но я не знала, как это сказать.

— Ноги. Туда, — пробормотала я в конце концов, слабо кивнув в сторону выхода. В голове все перепуталось и смазалось… вот так неохотно отпускало Посмертье живого человека, которому рядом с мертвыми не место. Страдало не только тело, но и разум, неприспособленный к чуждому миру. Неудивительно, что мертвецов Посмертье охраняло еще более рьяно, и ни одна некромантия не способна вырвать человека из лап столь мощной силы.

— Ноги сюда, — не согласился Дарлан, а после и вовсе бесцеремонно потянул за руку наверх, вынуждая подняться. Привалил меня к стене, точно куклу, и накинул платье-халат, морщась при этом от отвращения. — Одного у тебя не отнять, Иделаида: умеешь отбивать все желание напрочь, — бормотал он себе под нос. — Думал сегодня отвлечься вечерком, так нет: как отрезало теперь!

Дарлан спрашивал что-то еще, пытался занять разговором, но я не могла ответить. Голова кипела от желания что-то сказать, но слова не складывались в предложения, меня начало трясти от бессильной ярости. Я пробыла в Посмертье дольше, чем в прошлый раз, намного дольше.

— Приготовьте для альтьеры ванну и помогите ей привести себя в порядок, — донеслось до меня распоряжение Дарлана. — Альтьера немного перебрала, будет что говорить или ругаться — не обращайте внимания.

Ощутимый хлопок по плечу и:

— Давай, Иделаида, бери себя в руки. После двигай ко мне.

Меня погрузили в теплую воду с головой. Сразу стало лучше. Мысли крутились вокруг возможности проникновения во дворец через Посмертье. Возможно, с ядом сивилл дело обстоит иначе, но… судя по всему, нет. Без разницы, как сбивать запах: отравлением живой крови или трупной водой, Посмертье одинаково неохотно отпускает живых из своего царства. Еле говорящего и не прямоходящего убийцу даже при всем бардаке упустить трудно.

Актер был прав.

Актер…

В очередной раз я нырнула в воду с головой, думая о крике, что сопровождал мой побег из Посмертья. Это кричал Хал? Он меня преследовал? Или… преследовали его? Наша связь уже давно ощущалась не так остро, как вначале, но прямо сейчас, сидя в горячей воде, я не чувствовала ровным счетом ничего. Только пустоту. Это означало… он не выбрался? Он еще там. Очень может быть, что Хал задержится в Посмертье надолго по меркам реального мира. И у нас есть важные несколько дней, об этом я должна рассказать Дарлану немедленно.

Или нет?

«А если я посажу на трон тебя? Или Бурхардингера, он возражать не станет…»

Здесь Актер мастерски сыграл на моем отношении к Дару. Но грани давно размыты, от былой нелюбви мало что осталось. Только голый расчет. И факты, кричащие о том, что Актер — одиночка, которому ни к чему использовать Дарлана, способного на любую подлость.

Меня отмыли и помогли одеться. Я ловила на себе самые разные взгляды: от сочувственных до откровенно презрительных. Думая, что я не в себе, девушки-горничные не стеснялись в эмоциях. И ведь все как одна поверили в глупую историю Дарлана! Вот что значит репутация.

До Дарлана я добралась без посторонней помощи. По дороге заметила, что во дворце темно и пусто: наступила ночь, все спят. Значит, прошло больше двух дней? Во времени я путалась, как и в мыслях. Посмертье еще маячило за спиной, его хватка ослабла, но бой не прекратился. Я чувствовала ледяные мурашки, ползущие по спине, чувствовала чье-то шумное дыхание, казалось, стоит закрыть глаза, и все вокруг вновь завертится до смазанных пятен, а в глаза ударит пронзительный белый свет.

— Ну и видок, — сходу оценил Дар, он сидел за столом и что-то быстро писал. — Я бы сказал, что краше в Посмертье отправляют, но полагаю, ты не оценишь тонкий юмор. Не стой в дверях, садись, я почти закончил…

Я села по другую сторону стола и нагнулась, бодая Дарлана лбом, лишь бы разглядеть, что он там строчил. Дар терпел