под хоботовую часть станка… Возможно, эффективнее было бы вести огонь осколочными гранатами — больше шансов повредить ходовую вражеских машин, сорвать гусеницы крупными осколками. Но ведь в этом случае танки с исправными орудиями вели бы ответный огонь на дистанции, превышающей дальность эффективной стрельбы ПТР!

А демаскировать позицию противотанковой батареи командиры пока не желали…

Все же один фугас влетел точно в лоб башни чешского танка. Орудийную подушку он не пробил — но сам пушечный ствол повредило осколками и погнуло; вышел из строя спаренный пулемёт. Ещё один танк замер на месте — граната взорвалась у самого борта. Близкий взрыв вмял пару катков и сорвал гусеницу; некоторое время спустя танк задымил и экипаж покинул повреждённую машину… Наконец, прямым попаданием разметало тонкие броневые листы лёгкой чешской танкетки, полыхнувшей ярким бензиновым костром!

Но в целом, дружную атаку врага неприцельный огонь «полковушек» остановить не мог… Зато ответная пальба словаков уже достала два из шести расчётов частыми выстрелами своих мелких, 37-миллиметровых осколочных гранат.

Старшина Алексеенко быстро понял расклады — и старательно утопил приклад ПТРД в плечо. Отдача, как у коня копытом — и если тыльник плотно не прижать, будет совсем худо… Тимоха уже загнал в казенник бронебойно-зажигательную пулю Б-32 способную взять 20 миллиметров вражеской брони за триста метров. У лёгких танков она вряд ли сильно больше — хотя у «чехов» Т-35 лоб составляет все 25… О том, что на позиции батальона наступают более лёгкие машины с противопульной броней, старшина не знал и знать не мог. А потому готовился бить туда, куда наставляли бить инструкторы новоиспеченных бронебоев — в шаровую пулеметную установку, где броня послабее, в смотровые щели или в гусеницы.

Впрочем, в тонкую гусеницу «чеха» ещё попробуй, попади! Да и не сорвет траки удар единственной пули… Попытавшись выпустить охватившее его напряжение, старшина коротко напомнил Сотникову:

— Тимофей, помнишь, что я тебе говорил? Держи патроны чистыми, если на них попадёт грязь или снег, сразу протирай. Понял?

— Так точно, товарищ старшина… Я помню.

Алексеенко коротко кивнул, одновременно с тем нервно сглотнув. Второй номер — боец старательный, исполнительный, не подведёт. Напоминание было нужно самому старшине, чтобы отвлечься от тяжких дум… Танки придётся подпускать метров на триста — расстояние, на котором враг будет вести прицельный пулеметно-пушечный огонь. И если от пуль винтовочного калибра ледяной бруствер спасти ещё способен, то взрыв фугаса его наверняка разметает… Да и попробуй прицелиться, точно попасть под ответным огнём танкистов! У длинноствольного ружья Дегтярева отдачу компенсирует дульный тормоз — большой плюс. Вот только каждый выстрел его будет поднимать облачко снежной взвеси, что обязательно демаскирует расчёт.

Это не говоря уже о том, что ствол ПТРД торчит из окопа, словно какая кочерга! Нет, выход тут один — нужно попасть точно в цель, первым же выстрелом. Тогда, если удастся подбить прущий по фронту танк, можно будет и выдохнуть… Вражеская бронетехника ведь атакует редкой, растянувшейся вдоль позиций цепочкой — и следующий танк можно попробовать достать в борт.

Старшина успел наметить свою цель — и с бешено забившимся сердцем вёл её, тщательно целясь в шаровую пулеметную установку в корпусе танка. Она показалась ему более удобной целью, чем узкая смотровая щель мехвода… Между тем, словаки здорово прибавили ход — из-под узких гусениц танка фонтаном вылетают комки снега. Сам же Алексеенко вдруг ощутил явную дрожь земли…

И это легкий танк⁈

Да безусловно, легкий — всего 7,5 тонн. Вот только если эта «лёгкая» машина доберётся до окопа и начнёт месить его гусеницами, она гарантированно раздавит и расчёт…

Спина первого номера промокла насквозь от напряжения. Скрипя зубами, старшина выжидал, когда машина поравняется с кустом-отметкой в триста метров… Вот только противник заметил окоп бронебоев чуть раньше.

Видать, разглядели-таки длинный ствол-«кочергу» ПТРД…

Резанула одна, вторая короткая, пристрелочная очередь курсового пулемета — а следом бахнул выстрел короткоствольной пушки «чеха».

— Господи, помоги…

Одним губами шептал короткую молитву старшина Алексеенко; LT vz.34 стрелял на ходу, неприцельно — хотя расстояние до окопа ведь плевое… Ну, второй раз не промажут — особенно, если пальнут с короткой остановки. Владимир Михайлович понял это очень чётко, одновременно с тем положив указательный палец на спусковой крючок…

А курсовой пулемёт «чеха» уже нащупал окоп бронебоев, ударил длинными очередями. Утрамбованный бруствер покуда спасает — хотя толчки пуль ощущаются сквозь полметра льда всем телом… Да и случайная «маслина» в любой момент влетит в бойницу в бруствере — и ударит точно в лицо.

Наконец, грохнул выстрел ПТРД; дульный тормоз ожидаемо поднял взвесь снега — а «нащечник» больно хлестнул старшину по щеке… Но тщательно прицелившийся казак не промазал. Мощная бронебойно-зажигательная пуля калибра 14,5 миллиметров вмяла шаровую установку, прошила насквозь тело радиста! И сумела пробить также тонкую, трехмиллиметровую перегородку моторного отделения… Сыграло свою роль то, что у чешского «Т-34» лобовая броня куда слабее, чем у Т-35.

Но хоть пулеметный огонь и оборвался, экипаж ещё не понял, что танк серьёзно повреждён. В конце концов, пуля не снаряд — движок может и не зажечь… Отчаянно закричал мехвод, рядом с которым завалился на днище мертвый радист. Изо рта его густо потекла кровь — а командир танка, чех по национальности, коротко приказал:

— Тормози!

Мехвод едва справился с рычагами управления отчаянно трясущимися руками; танк и сам почему-то сбавил ход, и тормозил рывками. А из-за спины словно бы потянуло горелым… Грянул выстрел короткоствольной 37-миллиметровки — и легкий (всего 650 граммов) снаряд ударил в бруствер сдвоенного окопа бронебоев.

Он бы снёс его, если бы сработал фугасом — но чересчур лёгкая осколочная граната лишь выбила ледяное крошево… А вот ответная пуля старшины, выпущенная им за мгновение до того, как крупный осколок вспорол щеку и выбил сразу несколько зубов, уже ударила в лоб танка — напротив сидения мехвода. Последний умер мгновенно — а из моторного отделения замершего «чеха» явственно повалил дым…

— Уходим!

Командир танка понял все, и спешил покинуть подбитую машину сквозь широкий башенный люк. У него и заряжающего была небольшая фора во времени, пока машина как следует разгорится… Но прямо на броне LT vz.34 их обоих догнала длинная очередь пулемётчика, входящего в отделение старшины Алексеенко.

Сам же старшина распластался на дне окопа, отчаянно загребая мерзлый снег скрюченными от боли пальцами… Голова его горела огнём; Владимир Михайлович был уверен, что рана смертельная — и отталкивал бледного как поганка, но все же бинтуюшего его Тимофея… Наконец, старшина немного пришёл в себя — и жестом указал