задах гостиницы, воин быстро пошел в лес, увлекая за собой принцессу. Скоро они вышли на небольшую укромную полянку, поросшую мягкой травой. Кое-где пестрели мелкие цветочки, похожие на белые звездочки. Вокруг сплошной стеной стояли могучие дубы. Казалось, осень еще не тронула своей рукой этот участок леса или осторожно обошла его стороной.

Дарис закатал рукав, нажал на широкий браслет, замысловато обсыпанный небольшими цветными камешками. Его сильные пальцы пробежали по ним в странном порядке. Один из камешков полыхнул синим, воин удовлетворенно кивнул и поправил одежду.

По характеру сгущающихся сил принцесса догадалась, что Дарис активировал одно из встроенных в браслет заклинаний, мешающее подслушиванию как магическим, так и физическим путем. Теперь, даже если бы кто-то вплотную подошел к поляне, он все равно не услышал бы ни слова. Браслет, конечно, был очень дорогой магической вещью. Цена на подобные многофункциональные приспособления со встроенными заклинаниями зачастую превосходила стоимость приличного дворца, но воины (да и другие боги схожих направлений даже из узловых миров) были не слишком сведущи в магии и предпочитали в случае нужды иметь готовый набор заклинаний под рукой, поэтому не скупились.

Завершив манипуляции с браслетом, Дарис решительно подошел к девушке и, резко собравшись с духом, сказал:

– Я узнал тебя.

– Да? – с безразличной вежливостью переспросила Элия, «непонимающе» хлопая ресницами.

– Да. И я счастлив, что ты вернулась, – не смутившись внешним безразличием девушки, продолжил Дарис, понимая, что если замолчит сейчас, то так и не узнает правды и никогда себе этого не простит.

– Куда? На эту полянку? А мы здесь уже когда-то были? – продолжала играть в несознанку богиня.

– Ты можешь говорить спокойно, Элина. Я включил заклинание. Нас никто не услышит, даже Отису такая защита не по зубам, – объяснил ей воин.

– Меня зовут Элия. Вы, должно быть, ослышались, – покачала головкой Элия.

– У тебя другие тело, лицо, голос. Но все равно ты – прежняя. Ты – Элина, моя принцесса. Я слишком люблю тебя, чтобы не узнать. Не тревожься, скорее я убью себя, чем предам свою любовь. Жизнь без тебя была мукой. Когда ты ушла, я проклинал все на свете. Я не хотел жить, зная, что ты погибла по моей вине.

«Вот так новость!» – хмыкнула принцесса и, не подтверждая, но и не опровергая убежденность Дариса относительно ее личности, поинтересовалась, вроде бы с чисто сказительским любопытством:

– Как это? Что-то не припоминаю…

– Когда Брианэль вновь вернулся в Альбион из похода, я стал сам не свой, – с ходу начал исповедь Дарис. – Я не видел тебя целых девять дней и понял, что начинаю сходить с ума. Потом Альвион был атакован войском Кальтиса и его братцев. Он пришел внезапно, заблокировал весь город – все входы и выходы из дворца, магические тоже. Брианэль не смог провести свое войско. Оставался лишь замковый гарнизон под магической защитой, на которую ушли все наши силы – других уничтожили. Но мы держались. Брианэль всегда был лучшим, – горько усмехнулся Дарис. – Бои слились в моем сознании в один сплошной поток. Мое тело сражалось, но душа была далеко от этого.

Весь мир для меня сосредоточился на тебе. Я начал грезить наяву, слыша поминутно твой голос, в каждой женщине я видел твои черты… Но когда я вглядывался пристальнее, они исчезали, и я начал ненавидеть всех женщин за то, что они не похожи на тебя. Мои дни были угаром, ночи – кошмаром. Спустя еще три дня я решил во что бы то ни стало повидаться с тобой. Я понимал, что ценой этого свидания может быть смерть от руки Брианэля. Силы, как я ненавидел его тогда! И если б я мог предположить, куда заведут меня эта ненависть и страсть к тебе… И вот в ночь перед тем, когда я решил увидеть тебя, мне приснился тот сон…

Мужчина закрыл лицо руками. Слова рвались на волю. Века Дарис хранил это в себе и, когда начал говорить, понял, что уже не может остановиться. Возможно, после этого рассказа Элина возненавидит его навсегда. Что ж, тогда воин просто уйдет из жизни, зная, что между ними не осталось недосказанности. Он слишком устал жить так. Элина должна знать, кто он на самом деле – ничтожный предатель.

Переведя дыхание, Дарис продолжил:

– Я не знаю, кто это был на самом деле. Возможно, сам Кальтис. Я слышал только голос, чуть глуховатый, как бывает при заклинаниях связи на очень большие расстояния. Этот голос говорил со мной, вонзая слова в мою обнаженную душу, как раскаленные кинжалы. Но обещал он счастье и наслаждение. «Во всем виноват Брианэль, – шептал он. – Ты можешь исправить это. Зачем Альвиону бессмысленная бойня? Кальтису нужна только голова Брианэля. Это он не хочет вести мирные переговоры, посылая людей на смерть. Когда Брианэль погибнет, его жена Элина станет твоей. Твоей! Она ведь любит тебя! Только ты можешь спасти Альбион и королевскую семью! Ты! Открой ворота замка! Открой!»

Этот голос говорил еще долго. Что было после, я помню очень смутно. Мне казалось, что я сплю. Во сне я надел сапоги и кольчугу – остальную одежду я на ночь и не снимал, – подошел к воротам, оглушил часовых, убрал засовы и опустил подъемный мост…

Я очнулся около внешних стен замка. Был самый трудный и темный час ночи – предрассветный час хаоса. Кругом лежали убитые, стонали раненые. В замке кипел бой. Ворота были распахнуты настежь, мост опущен. Словно ледяной водопад на меня обрушилось сознание того, что я натворил. Моя голова была тяжелой, как наутро после долгой пирушки, в ней метались обрывки мыслей, а в глубине сознания я слышал сухой ядовитый смех. Но инстинкты воина взяли верх. Я выхватил меч, кинулся, поскальзываясь на крови, в замок. Но было уже поздно… От гарнизона осталось лишь несколько тяжелораненых. Все члены королевской семьи были мертвы – они сгорели в тронном зале, когда поняли, что битва за Альбион проиграна.

Я вспомнил свой сон и ужаснулся. Мне наговорили откровенной чуши, которой не проведешь даже ребенка, а я купился на нее. Велика кара Творца – я, предатель своей любви, своего мира, своего короля, своих друзей, остался жить, чтобы каждую секунду своего существования чувствовать тяжесть содеянного, жить, проклятым душами погибших и самим собой.

Первым моим стремлением было уйти как можно дальше в миры и искать избавление в смерти. Но я заставил себя не подчиниться этой слабости. За все надо платить. Особенно за преступления перед любовью и честью. «Я не смог уберечь тебя, любимая, не смог