И наше трехмерное пространство — это просто частный случай вибрации этих самых струн, при этом «дополнительные», скажем так, шесть измерений компактно свёрнуты в… э-э-э… такие образования, назовём их так, которые называются «многообразия Калаби-Яу». И каждая математическая точка пространство содержит в себе такое многообразие, то есть потенциально содержит в себе все десять нужных для работы теории струн измерений!

— То есть, итоговое количество измерений — десять? — уточнила Корим.

— Нет! — Кайто радостно тряхнул головой. — В этом и вся штука! Потому что теория струн была создана не одна, их было создано целых пять, и все разные! Они не сочетались друг с другом, но при этом с точки зрения безэмоциональной математики все они были идеальны! Как такое может быть, спросите вы?

Пиявка вздохнула, закатила глаза и послушно спросила:

— Как такое может быть?

— Как я рад, что вы спросили! — Кайто хлопнул в ладоши. — Ещё бы! Ведь этот вопрос автоматом напрашивается в такой ситуации у любого здравомыслящего человека! Так вот, ответ на него — одиннадцать. Одиннадцать измерений на самом деле является пределом. И десятимерное пространство, нужное для работы теории струн, которому даже придумали свое собственное название — булк, — вложено в это одиннадцатимерное! Поначалу оно не имело своего особенного названия, но потом придумали и его — структурион, поскольку предполагается, что это пространство, в котором определяются сами законы физики и структура измерений… Ну, как если бы законы физики тоже стали одним из измерений, например!

— «Если бы»? — капитан усмехнулся. — Кайто, дружочек, я бесконечно далек от науки, поэтому скажу честно — точка зрения Магнуса по этому вопросу пока что выглядит более убедительной. То, что рассказываешь ты, звучит как… Ну, примерно, как Кори в детстве украла конфету из вазочки на столе…

— Эй! — возмущенно завопила Кори, моментально заливаясь краской.

— … а потом, чтобы не признаваться, начала придумывать, что приходили воры, и украли эту самую конфету, но не тронули всё остальное. В том смысле, что это звучит, как будто учёные придумали какую-то хрень, а когда в ней нашли кучу дыр — придумали ещё более невероятную хрень, чтобы эти дыры закрыть!

— Точно! — Кайто тряхнул головой. — Именно так и было! Именно что хрень, и именно что дыры, именно! Но есть одно очень важное «но», и заключается оно в том, что на данный момент не придумано не то что более правдоподобной теории, что объединяла бы гравитацию и квантовую физику без очевидных противоречий… А вообще никаких не придумано! Если представить, что мы играем в шахматы с законами физики, то М-теория — это ход, который потенциально может вести к проигрышу в будущем, но не приводит к нему прямо сейчас! И, что намного более важно — это единственный такой ход!

— Ну то, что он не ведёт к проигрышу, ещё не означает, что он приведёт и к выигрышу тоже. — резонно заметил капитан.

— Безусловно! Но я же о том и говорю — предположение, которое высказал Кар пять минут назад, становится ещё одним кирпичиком в доказательстве верности М-теории!

— Чего⁈ — я даже не стал скрывать изумления. — О каком доказательстве речь⁈ Да я это слово впервые услышал от тебя минуту назад!

— А это не столь важно, — Кайто махнул рукой. — Я сейчас все объясню. Начнём с классики — лист бумаги… У меня его под рукой сейчас нет, но все представляют, что такое… А, вот!

Он махнул рукой, ткнул пару раз в экран своего рабочего поста и вывел на лобовик его проекцию. И я со всё растущим изумлением наблюдал, как на белом фоне возникает криво нарисованный прямо пальцем человечек, состоящий из пяти палочек и кругляша.

— Вот. Классика! — Кайто указал обеими руками на лобовик с таким лицом, как будто там какой-то шедевр мирового изобразительного искусства показывали, а не рисунок, выполненный хуже, чем сделал бы первоклашка. — Представим, что экран — это двумерный мир, два-брана. И на ней живут двумерные существа, плоские, не знающие о том, что существует такая штука, как высота. Если двумерное существо в процессе перемещения наткнется на линию, которая будет, предположим, бесконечной длины, то всё — дальше пути нет. Остается только развернуться и идти в другом направлении. Однако если мы предположим, что двумерное существо каким-то образом умудрится «оторваться» от своего двумерного пространства и выйти в трехмерное, то всё категорическим образом меняется. Для него начинает существовать высота, и пользуясь ею он может просто перелететь, или, если угодно, перепрыгнуть через эту нарисованную линию. И для нас, в нашем трехмерном пространстве, скорость света — это та самая линия, которую нам надо перепрыгнуть!

И, иллюстрируя сказанное, Кайто начертил перед человечком линию, а потом — стрелочку, показывающую как именно он её перепрыгнет.

— Значит, спейс это переход в четырехмерное пространство? — тут же спросила Пиявка.

— Нет! — лучась радостью, ответил Кайто. — Скорее всего, нет!

— Да чтоб… Ты меня специально бесишь, что ли⁈ — оскорбленно завопила Пиявка, скидывая ноги с кресла. — Почему нет⁈

— Ну потому! — Кайто развел руками и снова показал на экран. — Смотри, дополнительное измерение оно как бы добавляет возможность двигаться в нём, но не облегчает это движение! Наше двумерное существо может подняться над нарисованной линией, ему для этого достаточно всего на микрон оторваться от своей два-браны, но для того, чтобы оказаться на другой стороне ему всё равно придется преодолеть то же расстояние, что он преодолел бы в двух плоскостях. А в переложении на наш мир и на космические расстояние — это миллиарды гигаметров!

— Ага, — уже спокойнее произнесла Пиявка. — Так, вроде понятно. И в чём решение?

— В дополнительных измерениях! — Кайто важно поднял палец. — Ведь если третье измерение даёт нам возможность перемещаться так, как двумерное существо всегда считало невозможным, то четвёртое даёт возможность перемещаться так, как считается невозможно перемещаться в трёхмерном пространстве! Так же работает и пятое измерение, и шестое, и седьмое — каждое из них становится новой возможностью преодоления расстояния в нашем, трёхмерном, пространстве. Представь, что весь этот рисунок с двумерным существом нарисован на бумаге, и скомкай её в плотный твердый шарик. Каждая складка становится как бы дополнительным измерением, и где-то в их переплетении оказывается наш двумерный человек и линия, которая для него уже гарантированно не является препятствием, потому