сплю и вижу Никона с Нестором», – писал он И.И. Дмитриеву. Кунцево было отмечено и личными переживаниями Николая Михайловича, связанными с женитьбою на Е.И. Протасовой: «Я жил, наслаждался и мучился в Кунцеве».

По воспоминаниям Блудова, в 1805 г. Карамзин опять жил в Кунцеве, «уединенно в маленьком домике», где приютил у себя Жуковского.

Летом 1814 г. в Кунцеве бывал Денис Давыдов, гостил у жившего тут директора императорских театров А.А. Майкова, устраивавшего спектакли для друзей. Давыдов здесь познакомился с красавицей балериной А.И. Ивановой, которой он посвятил три стихотворения.

О Кунцеве писал поэт Иван Козлов, трагическая судьба которого волновала многих его современников. Блестящий светский молодой человек, неутомимый танцор на балах, «украшение обществ Петербурга и Москвы», тридцати лет был поражен параличом ног, а еще через три года его постигла полная слепота. Он стал писать стихи, которые приобрели большую популярность. В стихотворной повести «Безумная» он вспоминал о Кунцеве:

Бывало, я в лесу уединенном,

Где Кунцово на холме возвышенном

Задумчивой пленяет красотой,

Брожу один вечернею зарей;

Москва-река там с синими волнами,

В тени берез, меж дикими кустами,

Шумя, блестит, и прихотей полна:

То скрылась вдруг, то вдруг опять видна;

Зеленый луг и роща за рекою;

Вдали вид сел, полуодетых тьмою…

Но уж прошел я поле и погост,

Дрожит вдали Дорогомилов мост,

Бегу к нему, надеждою томимый;

Спешу пройти по улице любимой…

Москва! с тобой давно расстался я,

Но я твой сын – родная ты моя!

Известно, что каждый год в Кунцеве, в главном доме, проводил лето со своим семейством московский генерал-губернатор граф С.Г. Строганов, блестящую характеристику которого оставил нам Герцен. Во флигеле дома жил знаменитый в будущем филолог Ф.И. Буслаев, в то время воспитатель сыновей Строганова: «Это было в Кунцеве, где каждое лето проводил граф со своим семейством до конца пятидесятых годов, когда возвратился он из Москвы в Петербург. Дач было тогда в Кунцеве наперечет, около полдюжины. Граф и графиня с детьми помещались в большом двухэтажном доме, где теперь живет летом владелец усадьбы Солодовников; мне отведены были две комнаты в каменном флигеле, направо от дома. Другой такой же флигель насупротив этого, а также и по обеим сторонам два одноэтажных дома отдавались внаймы другим дачникам… Привольно тогда было разгуливать по Кунцеву. Повсюду тишь да гладь, да божья благодать».

Около 1828 г. Огарев жил в Кунцеве и писал о нем в «Моей исповеди»: «Кунцево осталось у меня в памяти, как блаженный сон. И как же хорошо было в то время оно со своим обветшалым домом и садом, скорее похожим на огромный лес, чем на сад. От дома широким просеком круто спускался берег Москвы-реки, с обеих сторон просеки шел лес, густой, зеленый, заросший кустами, между вековых деревьев всех разнообразных пород чернолесья. За рекой зеленела и синелась бесконечная голубая равнина». В письме жене он писал, что «Кунцево для меня, кроме своего и в самом деле живописного берега, имеет личные воспоминания. Тут первая отроческая любовь; мне до сих пор сладко смотреть на это прошедшее… Память о первом развертывании душевных сил, – вот тут что дорого». Кунцево посещали члены дружеского кружка Герцен, Кетчер, Корш, Грановский.

Позднее Огарев вспоминал это время, обращаясь к Грановскому:

Мне в жизни жаль святых мгновений,

Когда проснулись все мечты,

Так простодушны, так чисты,

Полны надежд и убеждений.

Мне жалко радости былой

И даже прошлых жаль страданий,

Знакомых мест, любимых мной,

И наших кунцевских скитаний.

Начиная примерно с середины XIX в. облик Кунцева начинает быстро меняться – появляется множество новых дач, оно становится любимым местом отдыха.

Неудивительно, что Л.Н. Толстой поселил в Кунцеве Нехлюдовых из «Юности», там была их дача: вид оттуда «…составляли небольшой заросший с краев прудик, сейчас же за ним крутая гора вверх, поросшая огромными старыми деревьями и кустами, часто перемешивающими свою разнообразную зелень, и перекинутая над прудом, у начала горы, старая береза, которая, держась частью своих толстых корней в влажном береге пруда, макушкой оперлась на высокую стройную осину и повесила кудрявые ветви над гладкой поверхностью пруда, отражавшего в себе эти висящие ветки и окружавшую зелень».

Тургенев избрал Кунцево и окружавшие его деревни местом действия романа «Накануне»: «В тени высокой липы, на берегу Москвы-реки, недалеко от Кунцева, в один из самых жарких летних дней 1853 г. лежали на траве два молодых человека». Так начинается роман, написанный им в 1859 г. Он, конечно, неоднократно бывал в Кунцеве, и тогда, когда жил в Москве, и в свои приезды в столицу. Достоверно известно, что он посещал в Кунцеве В.П. Боткина, снимавшего там дачу, а также бывал у П.М. Третьякова в один из последних своих приездов в Москву летом 1878 г.

Третьяковы часто снимали дачу в Кунцеве, куда к ним приезжали их друзья-художники. Саврасов написал картину «Вид Кунцева под Москвой», бывал Перов, особенно часто приходил живший неподалеку, в деревне Давыдково, Крамской, который начал летом 1876 г. работу над портретом жены Третьякова Веры Николаевны в одной из аллей парка Кунцева.

В конце сентября 1867 г. Петр Ильич Чайковский провел со своим другом музыкантом и критиком Ларошем целый день в Кунцеве. «Прелестное место, – писал он брату Анатолию. – Между прочим, записали там с голоса одной крестьянки превосходную песнь». Это была песня «Коса ль моя, косынька..» («Соловушко»), которая была использована композитором в опере «Воевода», а затем в «Опричнике». Во второй раз Чайковский побывал в Кунцеве 14 июля 1883 г. у своего родственника В.Д. Коншина, отца жены брата Анатолия. «Праздность начинает уже немножко тяготить меня, – сообщал он на следующий день Надежде Филаретовне фон Мекк, – я достаточно отдохнул и подумываю о новом каком-нибудь сочинении; вероятно, напишу что-нибудь в симфоническом роде». Осенью этого года П.И. Чайковский заканчивает Вторую сюиту для оркестра.

Перед разрухой, наступившей с правлением коммунистов, в Кунцеве сохранялись различные садовые павильоны, многие прекрасные скульптуры. Внизу, подле крутого берегового ската, стояла хорошей работы мраморная группа итальянского скульптора Паоло Фрискорни «Похищение Прозерпины», около дома в саду находились несколько мраморных статуй, перевезенных, возможно, из петербургских садов Льва Александровича Нарышкина.

Теперь в Кунцеве уже не так, как было когда-то. В советское время в главном доме поместились службы по воздухоплаванию, потом построили военный городок. Мраморные скульптуры были или разбиты, или исковерканы, дворец поделили на коммунальные квартиры – легко представить себе, как «сохраняли»