замолчали. Граф, который до этого сидел молча, глядя в свой кубок, поднял голову. Его глаза — всё ещё холодные, как северный гранит, но уже тронутые мутной пеленой начинающейся слепоты, — медленно обвели стол.

— Моя дочь, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как камень, — ещё мала.

— Но, граф... — начал было Блэквуд.

— Мала, — повторил Корвейский, и в его голосе прорезался металл. — Ей двенадцать. Она ещё ребёнок. Я не даю согласия на помолвку. Ни сейчас, ни в ближайшие годы. Пока. Но буду рад продолжать сотрудничество, поставки из ваших рудников необходимы.

Леди Изольда стиснула губы так, что они побелели.

— Мой лорд, — произнесла Изольда ледяным тоном, и её пальцы, унизанные перстнями, сжали ножку кубка, — барон делает нам честь. Не стоит отвергать её с такой поспешностью. По крайней мере, мы могли бы обсудить...

— Нечего обсуждать, — перебил граф. Он стукнул кубком по столу так, что вино выплеснулось на скатерть алым пятном. — Моя дочь ещё мала для таких союзов. Когда придёт время, я сам решу, с кем ей венчаться. А до тех пор — довольно.

Он обвёл взглядом притихших гостей и добавил уже спокойнее, но с той же каменной тяжестью в голосе:

— У нас много других тем, которые требуют обсуждения. Восточные болота. Налоги с рудников. Размещение гарнизонов на перевалах. Вот чем следует занять этот вечер, а не сватовством. Или вы приехали сюда только за невестой, барон?

Блэквуд стушевался.

— Нет-нет, граф, — забормотал он, нервно теребя бородку. — Я приехал говорить о деле. О союзе. О взаимной выгоде. Просто подумал, что заодно можно обсудить и... перспективы.

— Вот и обсудим перспективы, — отрезал Корвейский. — Завтра. А сегодня — пир. Ешьте. Пейте. И хватит о делах.

Леди Беатрис поджала губы. Изольда метнула в мужа взгляд, полный холодной ярости, но промолчала. Седрик разочарованно откинулся на спинку стула. А Лианна впервые за вечер выдохнула — тихо, украдкой, словно воровка, которой неожиданно простили кражу.

А Лианна сидела, боясь поверить в то, что только что произошло. Отец защитил её. Впервые за долгое, очень долгое время — защитил.

Этого она не ожидала.

А Лианна сидела, боясь поверить в то, что только что произошло. Отец защитил её. Впервые за долгое, очень долгое время — защитил. Этого она не ожидала.

Когда ужин наконец завершился, и гости разошлись по отведённым им покоям, Лианна поднялась к себе. Эльза помогла ей снять серое платье, расплела косы и ушла, оставив госпожу в тишине и полумраке. Лианна сидела у камина в ночной сорочке, кутаясь в старую шаль, и смотрела на догорающие угли. Мысли её метались между подземельем, где ждал Эйнар, и главным залом, где только что решалась её судьба. Сегодня ей не попасть в подземелье: слишком много стражи расставлено по замку.

В дверь постучали.

Она вздрогнула. Никто не приходил к ней в такой час — Эльза уже ушла, Кайл не посмел бы, Изольда и подавно. Стук повторился — тяжёлый, неторопливый, властный.

— Войдите, — сказала Лианна, и голос её дрогнул.

Дверь отворилась. На пороге стоял отец.

Граф Корвейский выглядел уставшим. Без парадного камзола, в простой тёмной тунике, он казался старше и.… человечнее. Его глаза, всё ещё цепкие, но уже тронутые мутной пеленой, смотрели на дочь с выражением, которого она не видела прежде. Не раздражение. Не равнодушие. Скорее — задумчивость.

— Не спишь, — произнёс он. Это был не вопрос.

— Не сплю, — ответила Лианна, поднимаясь со стула. Сердце её колотилось где-то в горле. — Проходите, отец.

Он шагнул в комнату, но не сел. Остановился у камина, глядя на угли. Молчание тянулось долго. Лианна не решалась его нарушить.

— Ты, наверное, думаешь, почему я отказал Блэквуду, — сказал он наконец.

— Да, — честно ответила она.

Граф хмыкнул.

— Барон — крыса. Его сыновья — крысята. Они бы тебя сожрали и костей не выплюнули. — Он повернул голову и посмотрел на дочь. — Я не для того растил тебя, чтобы скормить первому попавшемуся стервятнику.

Лианна не знала, что сказать. Она не помнила, когда отец в последний раз говорил с ней так — не приказом, не упрёком, а.… почти по-человечески.

— Ты моя дочь, — продолжал граф. — В тебе кровь Корвейских. А Корвейские не размениваются на мелочи. Когда придёт время, я сам выберу тебе мужа. Достойного. С сильным родом, с землями, с войском. Не с рудниками, а с мечом.

Он помолчал, потом добавил — тише, словно через силу:

— Или... если тебе кто-то приглянётся. Сама. И он будет достоин — я не стану мешать.

Лианна замерла. Она не верила своим ушам.

— Вы... вы правда это говорите?

— Я говорю то, что сказал. — Граф выпрямился, и в его голосе снова зазвучал металл. — Но запомни: достойный — это не конюх и не бродячий певец. Это человек с именем и честью. Ты — не крестьянка, чтобы влюбляться в кого попало.

Лианна опустила глаза.

— Я поняла, отец, — сказала она тихо.

— Хорошо. — Граф кивнул и направился к двери. У порога он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Ты похожа на мать. Всё больше и больше. Она тоже была тихой. Но внутри у неё горел огонь. Не дай своему огню погаснуть.

Дверь закрылась. Лианна осталась одна. Она стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как слёзы — тёплые, благодарные — текут по щекам. Отец никогда не говорил с ней так. Никогда. И пусть его слова были суровы, пусть он оставался тем же холодным графом, каким был всегда, — сегодня он дал ей нечто большее, чем защиту. Он дал ей надежду.

Луна уже стояла высоко. Лианна едва держалась на ногах от усталости, но сон не шёл. Она сидела у окна в своей спальне, сжимая в ладони кусочек янтаря, и смотрела на море, залитое лунным светом.

— Прости, — прошептала она в темноту. — Я приду завтра. Обязательно приду.

За стеной, в коридоре, гремели сапогами стражники. Замок, который днём казался почти своим, теперь стал тюрьмой — и для неё тоже. Лианна закрыла глаза и попыталась представить, что он сейчас делает. Спит ли? Или сидит, прижавшись к прутьям, и смотрит в темноту? Ждёт ли?

Она не знала. Но она знала, что завтра, во что